Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц
– Наконец-то, дьявол всех побери, – заявил Эмерсон. – Теперь я могу вернуться к работе. Нам нужно пораньше отправиться в Долину. Завтра Масперо захочет окопаться в гробнице, а до этого мне нужно ему кое-что сказать.
Я позволила последовавшему обсуждению продолжаться без меня, глубоко погрузившись в раздумья. Казалось, все считали, что смерть Берты положила конец нашим бедам. Даже Эмерсон, который обычно первым подозревал Гения Преступлений во всех злодеяниях, о которых только можно мечтать, исключил его из числа подозреваемых. В чём я не очень-то не была уверена. Берта украла у Сети по крайней мере одну ценную реликвию. Она могла украсть и другие, и я не считала, что он смирится с этим.
Возможно, мы были не единственными, кто шёл по следу Берты. Может быть, страх – не перед нами, а перед бывшим хозяином – побудил её покончить с собой? И сама ли она покончила с собой? Сети как-то хвастался мне, что никогда не причинял вреда женщине, но всё когда-то случается впервые. И он мог ужасно разгневаться на тех, кто его предал.
Фатима пришла объявить, что ужин подан. Я заметила, что Рамзес встаёт медленно, и подождала его.
– Отец сломал какие-нибудь кости – твои кости, естественно – когда упал на тебя? – спросила я.
– Нет, матушка. Поверь, мне не нужна медицинская помощь.
– Я рада это слышать. Рамзес...
– Да, матушка?
Я пыталась сообразить, как лучше это выразить.
– Твой отец… э-э… не всегда самый проницательный наблюдатель, если находится в состоянии эмоционального возбуждения — как, я уверена, и при виде тела этой несчастной женщины. Ты заметил что-нибудь, что могло бы указывать на то, что она не покончила с собой?
Рамзес поднял брови. У меня сложилось впечатление, что он был удивлён не столько вопросом, сколько тем, что я его задала, и быстрота ответа стала ещё одним признаком того, что он уже обдумывал этот вопрос.
– Револьвер лежал у неё под рукой. Признаков борьбы не было. Одежда аккуратно разложена, а конечности выпрямлены, за исключением руки, державшей оружие. На перчатке правой руки — следы пороха.
– И кровь была...
– Влажной, – без всякого выражения ответил Рамзес.
– Тогда, похоже, всё ясно.
– Кажется, Сети утверждал, что никогда не причинял вреда женщине.
– Не понимаю, почему ты решил, что я думала о Сети. Его нет в Луксоре.
– Если только он не...
– Сэр Эдвард? Чушь.
– Хотя такая возможность приходила тебе в голову.
– Я знала, что это придёт тебе в голову, – поправила я. – Неужели ты думаешь, что меня можно обмануть? Я узнала Сети в Лондоне, пусть он и был замаскирован. Я бы узнала его в Каире, в Луксоре – где бы он ни был. Сэр Эдвард – не Гений Преступлений!
Следующее утро принесло зрелище, которое редко увидишь в Луксоре: низкое серое небо и шквалистый ветер, неистово колыхавший ветви деревьев. Мы встали до восхода солнца, а Эмерсон не в лучшей форме по утрам, поэтому обратил внимание на погоду лишь в тот момент, когда мы собрались за завтраком. Он вскочил со стула.
– Дождь! – закричал он. – Гробницу затопит!
Я знала, что не наша бедная ничтожная гробница номер Пять вызвала такую тревогу, и раздражение от того, что стало навязчивой идеей Эмерсона, заставило мой голос прозвучать резче обычного.
– Сядь и доедай завтрак, Эмерсон. Дождя нет, просто темно и ветрено.
Высунув голову и плечи в окно, чтобы проверить точность моего отчёта, Эмерсон вернулся к столу.
– Похоже, будет дождь.
– Дорогой, ты не несёшь ответственности за гробницу, о которой, как полагаю, говоришь. Я уверена, что Нед и мистер Вейгалл приняли все необходимые меры предосторожности.
Выражение лица Эмерсона отражало его отношение к моему оптимистичному суждению.
– Им следовало установить дверь ещё несколько дней назад. Сэр Эдвард, фотограф… Где он, чёрт возьми?
Он имел в виду сэра Эдварда, а не фотографа. Эмерсон диким взглядом обвёл комнату, словно ожидая увидеть молодого человека, прячущегося в тени.
– Он, наверное, долго спал, – ответила я. – И имеет на это право, особенно в такой день. Полагаю, из-за непогоды большинство людей сегодня и не подумает посещать Долину.
– Хм-мм. – Эмерсон потрогал ямочку на подбородке и задумался. – Включая Масперо и Дэвиса. Оба – тепличные растения.
– Это несправедливо и не соответствует действительности, мой дорогой.
– Да кого это волнует? – вопросил Эмерсон. – Рамзес, ты закончил?
– Да, сэр. – Рамзес послушно поднялся и отправил в рот остаток тоста.
– Я ещё не закончила, – заявила я, потянувшись за мармеладом.
– Тогда поторопись, если собираешься идти. – Эмерсон задумчиво посмотрел на меня. – Э-э… Пибоди, почему бы тебе сегодня не остаться дома? Погода скверная, и ты мне не нужна. Нефрет, побудь с ней и убедись, что она… э-э… займётся делами.
Серое небо над Луксором – явление настолько необычное, что его можно принять за предзнаменование. Возможно, погода так подействовала мне на нервы. Это не могло быть грубой попыткой Эмерсона отвлечь меня, поскольку я постоянно слышу от него что-то в этом роде. Я швырнула ложку из-под мармелада на стол, забрызгав салфетку липкими кусочками.
– Если ты думаешь, что я позволю тебе отправиться в Долину и совать нос в гробницу мистера Дэвиса...
– Совать нос? – голос Эмерсона перешёл на крик. – Пибоди, я никогда…
– Ну да, конечно! Разве у тебя недостаточно проблем с…
– Я считаю своим профессиональным долгом...
– Твоя профессия! Это единственное, что имеет значение, правильно?
Как только эти слова вылетели из моих уст, я пожалела о них. Яркий румянец гнева исчез с лица Эмерсона; губы, приоткрытые в ожидании возражений, сжались в тонкую линию. Дети сидели, словно изваяния, не смея издать ни звука.
– Прости, Эмерсон, – склонила я голову, чтобы избежать его укоризненного взгляда. – Я не знаю, что со мной сегодня утром.
– Запоздалая реакция, – ответил Рамзес.
Я повернулась к нему:
– Ты опять начитался моих книг по психологии!
В отличие от отца, мой упрёк скорее позабавил его, чем оскорбил. Я поняла это по тому, как он слегка прищурился, поскольку больше ничего не изменилось.
– Очевидно, мы все испытываем сходные чувства, – объяснил он. –
