Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц
Он замолчал, глядя на фотографию.
– Амнет, Пожирательницы Мёртвых, – услужливо подсказала я.
– Да, – кивнул Рамзес.
– Что ж, дорогой, ты высказал несколько интересных мыслей, которые я с удовольствием обсужу с тобой в другой раз. Уже поздно. Почему бы тебе не поспешить и не сказать остальным, чтобы они остановились? Нефрет пора спать.
– Да, – повторил Рамзес. – Спокойной ночи, матушка. Спокойной ночи, отец.
Эмерсон что-то нечленораздельно проворчал.
После ухода Рамзеса я просмотрела сообщения, доставленные в тот день. Пришлось согласиться с Эмерсоном: Луксор становился слишком популярным. Можно было бы — при желании — проводить каждый день с утра до вечера, праздно вращаясь в свете. Записки от различных знакомых, приглашавших нас на обед, чай и ужин, несколько рекомендательных писем от людей, которых я встречала раз-другой, а также от тех, с кем я вообще не встречалась и не намеревалась в будущем. Единственным интересным моментом оказалось письмо от Кэтрин, в которой она сообщала, что планирует посетить школу Сайиды Амин на следующий день, и спрашивала, не хочу ли я составить ей компанию.
Я сказала об этом Эмерсону, склонившему голову над разложенными на столе заметками.
– Мне действительно следует поехать, Эмерсон. План Кэтрин основать школу заслуживает поддержки, а я не очень-то ей помогала.
– Можешь ехать, если возьмёшь с собой Рамзеса и Давида. – Через мгновение Эмерсон добавил: – И Нефрет.
Мой бедный милый Эмерсон так простодушен и предсказуем!
– И оставить тебя одного? – спросила я.
– Одного? Когда рядом двадцать наших людей, несколько сотен клятых туристов и вся свита Дэвиса?
– В Долине существуют отдалённые уголки, куда туристы никогда не добираются, Эмерсон. А там много пустых гробниц и опасных расщелин.
Эмерсон бросил ручку на стол и откинулся на спинку стула. Потрогав ямочку на подбородке, он устремил на меня насмешливый взгляд голубых глаз.
– Право, Пибоди, ты же не думаешь, что я мог бы совершить такую глупость — тайно скрыться, чтобы подстрекнуть кого-нибудь устроить мне засаду?
– Но так уже не раз случалось.
– Я стал старше и мудрее, – провозгласил Эмерсон. – Нет. Есть более разумные способы действовать. Вот что я тебе скажу, Пибоди: отложи Кэтрин ещё на день-два, и мы займёмся теми мерзавцами, которые убили девушку.
Они также похитили его сына и Давида и напали на Нефрет, но именно ужасная смерть молодой женщины побудила Эмерсона к действию. Он старается скрыть свою мягкую сторону, но, как и все истинные британцы[213], готов на всё, чтобы защитить беззащитных или отомстить за них.
– Что ты задумал? – спросила я.
– Мы до сих пор не знаем настоящих мотивов этого дела. Папирус – единственная надёжная улика, которая у нас есть. Мы никогда не исследовали эту версию. Если нам удастся выяснить, откуда он взялся, мы, возможно, сможем установить личность последнего владельца.
– Берта, – пожала я плечами.
– Чёрт возьми, Пибоди, мы не знаем, так ли это. Мы изобрели красивую версию, но нет никаких доказательств, что она виновна. Сети же…
– Ты всегда его подозреваешь. Но доказательств его вины тоже нет.
–А ты всегда защищаешь этого ублюдка! Я намерен получить эти доказательства. Я уже наводил справки, но только о Юсуфе. Я не упоминал о папирусе. Он изначально происходил из Фив, так что, должно быть, прошёл через руки одного из луксорских торговцев. Мохаммед Мохассиб – наиболее вероятный кандидат. Он занимается этим бизнесом уже тридцать лет, и через его руки прошли лучшие древности, когда-либо обнаруженные в фиванских гробницах. Ты же слышала, что Картер упоминал о нём на днях. Может ли быть совпадением, что он попросил о встрече со мной?
– Не с тобой, Эмерсон. Со мной.
– Одно и то же. Я покажу ему папирус и пообещаю неприкосновенность и вечную дружбу, если он даст нам полезные сведения. Мы уедем из Долины пораньше и направимся в Луксор.
Почти всю ночь я спала мирно и крепко. Ближе к рассвету меня разбудил пронзительный крик.
Не было никаких сомнений, откуда он взялся и кто его издал. Даже Эмерсон подскочил с кровати. Конечно же, он тут же споткнулся о свои ботинки, которые по неосторожности оставил на полу, так что я оказалась второй из появившихся на месте происшествия.
Первым был Рамзес. В комнате было совсем темно, но я узнала его очертания. Он стоял у кровати Нефрет, глядя сверху вниз.
– Что такое? – закричала я. – Почему ты здесь стоишь? Что случилось?
Рамзес обернулся. Я услышала чирканье спички. Пламя вспыхнуло и разгорелось, когда он поднёс её к фитилю лампы.
К этому времени собрались и все остальные. Никогда ещё я так не радовалась, что настояла на том, чтобы у всех были приличные ночные наряды. Все были более или менее одеты, даже Эмерсон, хотя изрядная часть его тела оставалась открытой[214]. Сэр Эдвард не стал тратить время, облачаясь в халат, но на нём была изящная голубая шёлковая пижама.
Нефрет села.
– Мне очень жаль, – начала она, но голос её дрогнул. Не в силах сдержать смех, она склонила голову над огромной массой, которую держала в руках.
– Боже правый! – воскликнула я. – Как он сюда попал?
Рамзес поставил свечу на стол.
– Когда-нибудь я прикончу это создание, – безэмоционально произнёс он.
– Ты же знаешь, что никогда так не поступишь, – возразила я.
– А вот я — возможно, – заявил Эмерсон, стоявший позади меня. – Проклятье! Сердце бьётся вдвое чаще обычного.
– Это моя вина, – не успокаивалась Нефрет. – Я крепко спала, а когда он прыгнул мне на живот, то выбил из меня дух, и я подумала… – Она крепче обняла Гора. – Он ведь не хотел, правда?
Мне удалось выпроводить Рамзеса из комнаты, прежде чем он разразился потоком ругательств. На следующее утро мы обнаружили одного из слуг Сайруса, терпеливо сидевшего на веранде в ожидании нашего появления. Задрав край своего халата
