Искатель, 2005 №1 - Николай Анатольевич Буянов
Дикое ощущение дежа вю возникло, едва они переступили порог кабинета, — чувство, что они уже наблюдали нечто подобное… даже не подобное, а точно повторяющее картину сегодняшнюю. Широкий письменный стол (правда, без клеенки и «лицом» к двери), кипа бумаг, разбитые очки и опрокинутый стаканчик с карандашами…
Артур Львович Барвихин умер в точности так же, как и Ольга Григорьевна: сидя за столом, уронив голову на скрещенные руки. Аккуратно пробитый затылок и — совсем немножко крови на разложенных бумагах, так и не дождавшихся подписи. Молоток валялся на полу, под ножкой стула. Медэксперт, осматривавший тело, начал что-то говорить, капитан лишь махнул рукой: заткнись, мол, и без тебя тошно. Он обошел вокруг тела, приблизился к Алексею и сказал без всякого выражения:
— Знаете, юноша, у меня просто руки чешутся вас арестовать.
— Почему? — растерянно спросил тот.
— Потому что во всей этой истории вы не нравитесь мне больше всех. — И вдруг заорал так, что все в комнате обернулись с некоторым испугом: — Ты здесь только второй день, мать твою, а у меня на руках уже два трупа, а может, и три (неизвестно, жива ли баба Клава). И где? В моей родной Знаменке, мать ее, где самым страшным бандитом во все времена был Семка-тракторист, который регулярно ломал плетень у бабки Салтычихи. Он, как напьется, все шастает к себе домой через ее огород: срезает угол, понимаешь…
Он сел на стол, нимало не смущаясь соседством с покойником, и жалобно добавил:
— Ну, не Шерлок Холмс я, что поделаешь. Опыта в таких делах у меня — кот наплакал. Глупо все, нелепо… Я понимаю, что этот Айболит замазан по самые уши, но мотив для его убийства… Самый реальный подозреваемый, Владимир Киреев, по идее, должен был с него пылинки сдувать, как с молодой любовницы, а других кандидатов я не вижу.
— Киреев? — удивился Алеша. — Разве он не в камере?
— Отпустили. Сегодня, в десять утра. Прикатил адвокат на собственном «Вольво» с шофером, Плевако хренов, привез тонну устрашающих бумаг… Оказалось, сам же все изгадил: теперь у внука нет алиби. Впрочем, нет также ни улик, ни мотива. Молоток взят из здешней подсобки, рукоятка протерта вон той шторой — там еще следы остались. Как полагаешь, не могла все это учинить сама баба Клава? — неожиданно спросил он.
— Сергей Сергеевич, — укоризненно сказал Алеша.
Тот вздохнул.
— Да знаю, знаю. Как она очутилась в кабинете, как смогла подойти сзади так, что Айболит даже головы не повернул… Как кто-то вообще сумел подойти к нему со спины и это выглядело естественным?
— Ну, например… — бодро начал Алеша и запнулся.
— Вот именно. Представь: ты сидишь за столом. Сзади тебя только глухая стена, — капитан для наглядности стукнул по ней кулаком. — Вдруг входит некто, огибает тебя, встает сзади… Что ты сделаешь?
— Обернусь, — пробормотал журналист. — Черт возьми, Сергей Сергеевич…
— Так-то, — Оленин сник. — Масса этих самых «как» да «почему»… Силин! — крикнул он в глубину коридора. — Давай сюда дежурных санитаров!
…Алеша моментально узнал их, едва они переступили порог, — словно и не расставались с ночи. Два брата-акробата, два упыря-тяжеловеса с одинаковыми одутловатыми бабьими лицами и расплывшимися фигурами, — те самые, которых покойный психиатр вызвал к палате бабы Клавы на «охраняемой территории», чтобы начистить морду надоедливому журналисту. Звались они кондовыми русскими именами Илья и Никита. У того, что стоял справа, Алеша разглядел крошечную татуировку — точку над серединой брови. Ее обладатель, надо думать, имел в недалеком прошлом сногсшибательный успех среди уголовной братвы.
— Охраннички, мать вашу, — процедил сквозь зубы Сергей Сергеевич. — Не уберегли босса?
— Дык кто же знал-то? — буркнул один, глядя в пол, точно провинившийся школьник в кабинете директора.
— Он сам велел, — подтвердил второй, глядя в потолок. — Позвонил на пост, спросил, мол, тачка на ходу?
— Тачка?
— Ну, машина «Скорой помощи». Я говорю: на ходу. Тогда, мол, захвати своего приятеля и бегом ко мне в кабинет.
— В котором часу это было?
— Утром, часов в шесть. Я еще подумал, чего это он спозаранок…
— Дальше.
Упыри переглянулись.
— Все. Мы постучались, вошли — шеф мертвый, рядом молоток. Я говорю Илюхе: побегу в ментовку, а ты стереги труп. А он говорит, сам стереги, я жмуриков боюсь. И вообще, можно позвонить прямо отсюда…
— Мудаки, — пробормотал капитан. — В кабинете что-нибудь трогали?
— Телефон…
— А еще? Молоток, например?
— Нет, — возмутился один.
— Мы ж с понятием, не сявки, — подтвердил второй.
— А тело?
— Нет. Илюха подошел сзади, посмотрел на затылок — все, говорит, амбец. Я ему говорю, побегу, мол, в ментовку, а ты стереги труп. А он…
— Это я уже слышал, — вздохнул Оленин и вдруг рявкнул, грохнув кулаком по столу: — Куда увезли бабу Клаву, сукины дети? Ну, быстро! Самый сообразительный пойдет «паровозом», ну а тот, кто опоздает, — главарем и организатором. Считаю до трех…
Санитары недоуменно переглянулись, потом разом занулили:
— Да вы что, гражданин начальник? Какая баба Клава? Никого мы никуда…
— Не врать!
— Падлами будем!
Алеша, праздно теребивший край казенной занавески, мазнул взглядом по «секьюрити» и с неудовольствием подумал: похоже, не врут. На мордах — ничего, кроме тупой растерянности и испуга, такое сыграть им явно не по силам…
— Барвихин вызвал вас к себе в кабинет, — гнул свое капитан, — и приказал вывезти из больницы пациентку из девятой палаты, Дуганину Клавдию Никаноровну. Вы вывели ее через служебный вход, минуя пост медсестры, погрузили в «Скорую помощь»…
— Да не было этого!!! Мы же говорили: вошли, а шеф мертвый… И тачка не работала: Вадька-шофер, сука, спьяну тормозную жидкость вылил на землю. Доехали бы до первого столба…
— Ладно, — вздохнул Сергей Сергеевич, разочарованный, как и Алеша. — Проверим. Но имейте в виду: пока вы двое — основные подозреваемые.
В их взглядах появилась подозрительность: они разом нахмурили брови и шмыгнули носами.
— Что значит «подозреваемые»? В чем это нас подозревают?
— Как — в чем? То, что вы не получали никакого распоряжения относительно бабы Клавы, известно только с ваших слов. Как и то, что вы обнаружили главврача уже мертвым. На деле кто-то из вас (или оба)
