Гимн шута 19 - Антон Сергеевич Федотов

* * *

— Второй, пуск!

— Есть пуск…

Спустя несколько секунд.

— Цель поражена. Расход две. Иду домой.

Глава 17

Глава 17

— Как она?

— Навел ты шуму, Павел Анатольевич, — неодобрительно покачал головой Герман Адольфович.

Волконский едва удержал в себе резкий ответ. В конце концов, если бы действительно

все было плохо, то старший Дома Кошкиных точно об этом сказал сразу.

Клановец вздохнул и протяжно выдохнул. Наверное, действительно не стоило врываться в кабинет главврача так… резко.

— Прошу прощения, — слегка склонил голову он.

Никто не шелохнулся.

Павел еще раз вздохнул и обвел взглядом кабинет.

Центром помещения был огромный стол, за которым ныне разместились с десяток «уважаемых докторов» и первых лиц госпиталя, прибывших засвидетельствовать свое почтение Кошкину. Герман Адольфович действительно в профессиональных кругах слыл едва ли не легендой.

Сейчас же «представители» с ужасом уставились на… целителя.

— Прошу прощения, Герман Адольфович, — еще раз негромок извинился молодой человек.

Собравшимся стало совсем нехорошо.

Слишком уж много впечатлений выпало на их долю за последние часы. Сначала легкая паника, тут же сменившаяся сухой деловитостью, когда к ним доставили Елену Витальевну в критическом состоянии, затем прибытии Алферова с «группой поддержки», практически с марша взявшегося за операцию. Не успели все выдохнуть после удачного ее завершения, как нагрянули разъяренные «небожители», готовые штурмовать следом. На этом фоне как-то не слишком удивительно смотрелись и пролеты боевой авиации под окнами кабинета главного врача. А уж когда в помещение ворвался взбешенный клановец…

Но больше всего собравшихся «выбило» простое обращение на «ты». К Волконскому.

— Успокойся.

Слово веско упало в тишине кабинета. Если к тому моменту кто-то из собравшихся еще рисковал, то в этот миг точно прекратил, чтобы не привлечь к себе внимание.

Молодой человек прикрыл глаза, чувствуя легкую дрожь в теле — последствие бушевавшего совсем недавно адреналинового шторма в крови. Однако уже через несколько секунд, когда он поднял веки, взгляд его был спокоен и собран.

— Осознал, — ровно ответил молодой человек, разглядывая помещение.

Взор его на миг задержался на широком L-образном столе. Темный матовый композитный материал, из которого была выполнена столешница, казалось, поглощала сам солнечный свет. Кроме небольшого пространства рабочей зоны, выключенный ныне сенсорный экран отбрасывал едва заметные блики.

Во главе стола восседал седой высокий сухопарый старик с тонкими кистями профессионального хирурга. Да, он неплохо скрывал свои эмоции. Однако все-таки взгляд на старого целителя бросил очень даже напряженный.

— Присядете, Павел Анатольевич? — спросил Кошкин.

Молодой человек обвел взглядом собравшихся. Отчего-то резкий переход знавшего его с детства целителя на «вы» заставил внутренне вздрогнуть. Больше желания в его компании оставаться не выразил никто. Включая хозяина кабинета.

Лишь «гость» госпиталя остался спокоен.

— Думаю, мне лучше подождать снаружи, Герман Адольфович, — решил Павел. Поработаю в приемной.

Отговаривать «небожителя», понятно, не стали.

— Скоро буду, — спокойно сообщил целитель и, не став ждать самого важного вопроса, наконец-то сообщил главное. — Состояние тяжелое. Стабильное. Прогноз — благоприятный.

— Благодарю, — добавил молодой человек и уже развернулся к выходу, как его остановил оклик хозяина кабинета.

— Господин!

Клановец по инерции сделал еще один шаг и встал.

«Григорьев Д. С.» — припомнил молодой человек фамилию на табличке, украшавшей дверь кабинета.

— Слушаю вас, — обернулся Волконский к главному врачу госпиталя.

— Ждать ли нам еще… неожиданных визитов? — поинтересовался немолодой мужчина.

Парень задумался. Ненадолго.

— Думаю, нет, — вполне искренне пожал плечами он.

Долгорукие, Павел был в том уверен, найдут способ донести свое неудовольствие Салтыковым… вслед за ракетным ударом самого Волконского. Даже если кровь взыграет в жилах Юрия Васильевича, то Иннокентий Степанович человеком был расчётливым. А против его слова ни Князевы, ни Головкины не пойдут.

Врач кивнул. С облегчением.

— Однако я был бы рад вашему разрешению разместить пост охраны возле палаты Елены Витальевны.

«Григорьев Д. С.» с некоторым беспокойством бросил взгляд на гостя. Тот один раз едва заметно опустил веки.

Естественно, патриарх Дома против дополнительной охраны не возражал. Зато у женщины слева нашлись сомнения в словах клановца. Обоснованные, надо сказать.

— Госпиталь находится под патронажем Первой Фамилии, господин, — чуть склонила голову темноволосая врач лет сорока от роду. — Так что…

Она недоговорила, предлагая молодому человеку самому додумать мысль.

— … Вся проблема заключается в том, чтобы получить разрешение от Долгоруких, верно? — уточнил молодой человек, доставая несколько мгновений назад «тренькнувший» комм.

На короткое сообщение у него шло секунды три.

— Именно так, — примирительно заключила женщина, всем своим видом показывая, что вот она-то уж вовсе не против усиления безопасности учреждения.

Но на все воля…

— Мои люди прибудут через четверть часа, — сообщил молодой человек и, развернувшись, вышел в приемную.

С минуту в кабинете стояла тишина. На некоторых лицах явно читалась легкая паника.

Трель аппарата на столе главврача заставила вздрогнуть всех. Разве что Кошкин продолжал с интересом изучать дорогой аппарат на столе собеседника.

— Ответите, Дмитрий Станиславович?

Главный врач аккуратно поднял трубку и поднес к уху.

За пятнадцать секунд разговора он не произнес ни звука. Только слушал. Затем столь же плавно опустил трубку на штатное место.

— Долгорукие сказали свое слово, — констатировал он еще через несколько мгновений. — Ирина Георгиевна, организуйте… процесс таким образом, чтобы эта… дополнительная охрана не создавала сложностей персоналу и пациентам.

Та самая темноволосая женщина просто медленно кивнула.

«Ну и кто меня за язык тянул?» — лишь успела оценить новую задачу она. Но тут же спрятала свои мысли куда подальше. Кошкиным приписывали уникальные даже для целителей таланты. В том числе и умение «читать мысли».

«Да не читаем мы мысли!» — только и покачнул едва заметно Герман Адольфович.

Ему все было прекрасно понятно и по лицам собравшихся.

* * *

— Задремал?

Павел вскинул взгляд. Какое-то время он потратил на осознание окружающей его реальности.

— Похоже на то, — согласился Волконский поняв, что вот уже несколько минут тупо пялится на экран комма.

Тело требовало отдыха. Хотя бы несколько часов сна.

— Как у вас в палате проснулся, — неожиданно невесело улыбнулся Павел.

Те же ощущения: словно внутри что-то перегорело.

— Пойдем, пройдемся, Павел Анатольевич, — суть растянул уголки губ Кошкин.

Эта улыбка была Волконскому знакома. До боли. Физической. Сколько раз он