Четвертый рубеж - Максим Искатель
Егор молчал, но его челюсти сжались так, что заходили желваки. Максим не вербовал его. Он сеял сомнение. Он давал солдату, привыкшему выполнять приказы, причину задуматься: а за тот ли «порядок» он воюет?
* * *
На четвертом этаже, в комнате, ставшей медпунктом, Екатерина проводила свой инструктаж. Перед ней сидели Варя и Анна.
— Главное — не паниковать, — говорила Екатерина, раскладывая на столе бинты, жгуты и ампулы. — Если ранение в конечность — жгут выше раны. И сразу пишите на лбу время. У вас есть полтора часа, потом — омертвение тканей.
Она заставила их несколько раз наложить жгут друг на друга. Руки у Анны дрожали. Варя была бледной, но собранной.
Вечером, когда они остались вдвоем, Варя не выдержала.
— Катя, я не смогу, — прошептала она, садясь на кровать. — Я жена, мать… Я не солдат. Я видела, как Максим вернулся. Его глаза… они другие. Я боюсь, что если я увижу кровь, я просто закричу и замру.
Екатерина присела рядом, обняла ее за плечи.
— Думаешь, мне не было страшно на той реке? — тихо сказала она. — Когда я нажала на гашетку, я чуть сознание не потеряла. Руки тряслись, слезы градом. Но я видела, как пули летят в сторону Максима, в сторону Бориса и Николая. И в этот момент страх ушел. Появилась ярость. Материнская, звериная. Ты не думаешь. Ты делаешь. Спасаешь мужа, сына, соседа. И это придает сил. Ты сможешь, Варя. Потому что ты — сердце этой семьи. А сердце не может остановиться.
* * *
Семья Гордеевых стала частью механизма. Семён, после работы с фугасами, занялся ветряком на крыше. Анна стала правой рукой Екатерины в медпункте. Их дети, Лена и Серёжа, подружились с Андреем. Вечером они сидели за общим столом. Лена, затаив дыхание, смотрела, как Мила показывает ей основы программирования на стареньком ноутбуке, а Серёжа слушал рассказы Николая о рыбалке в мире, где реки были чистыми. Это была хрупкая, но настоящая идиллия перед бурей.
* * *
Это случилось на рассвете третьего дня. Тишину крепости разорвал негромкий, но писклявый и настойчивый сигнал, идущий из динамиков в общей комнате.
Мила, спавшая на раскладушке, возле пульта с мониторами, вскочила.
— Папа! Они!
На спектрограмме четко вырисовывалась «подпись» ЯМЗ-238. И она была не одна. Две, Три, Четыре, жирных полос в низкочастотном диапазоне.
— Тревога, — голос Максима в рации был спокоен, но тверд как сталь. — Всем занять посты. Это не учение.
Крепость ожила. Без суеты и криков. Каждый знал, что делать.
— Борис, третий этаж, проверь боекомплект! — скомандовал Максим.
— Николай, за тобой главный сектор. Не высовывайся до приказа!
— Варя, дети с тобой в дальней комнате. Что бы ни случилось — не выходить!
— Семён, генератор — твой бог. Если отрубится основное питание, у нас тридцать секунд на переключение!
* * *
Максим лежал на крыше, держа в руках "Тигр". В оптический прицел он видел, как из-за лесополосы выползает головная машина — БТР-80, покрытый зимним камуфляжем. За ним — два «Урала», набитые людьми. Они шли уверенно, нагло.
БТР въехал на площадь перед домом и остановился. Из люка высунулся офицер, поднес к глазам бинокль. Он был спокоен. Он был силой.
И в этот момент Максим нажал кнопку на своем пульте.
Взрыв прогремел не там, где его ждали. Не под БТРом, а в ста метрах левее, у заброшенного газетного киоска. Сработал один из фугасов Семёна, ударив огненно-осколочным снопом по стене. Это была приманка. Проверка реакции.
Офицер в люке дернулся, что-то заорал в рацию. Пехота посыпалась из «Уралов», занимая позиции. Они ждали огня из окон дома. Но огня не было. Крепость молчала.
Командир, решив, что это случайный подрыв старой мины, махнул рукой, и БТР двинулся дальше, прямо в узкий проезд между домом и гаражами. Туда, где его ждала настоящая ловушка.
— Ивасик — телесик, плыви, плыви, домой, — мелодично Максим, ведя машину в перекрестье прицела.
Когда бронетранспортер миновал угол дома, Максим нажал вторую кнопку.
Тротил, заложенный под бетонные плиты, рванул с глухим, утробным грохотом, от которого задрожал весь дом. Взрыв ударил в переднюю часть, вверх по диагонали. Он не пробил броню. Он выбил землю из-под переднего правого колеса БТРа, оно хлопнуло. Многотонная машина, развернулась, параллельно фасаду крепости, накренилась и завалилась на бок, как подстреленный слон, и беспомощно замерла, перегородив проезд. Двигатель взревел и заглох.
Из люков посыпались ошеломленные солдаты, дезориентированные, оглушенные. И в этот момент ожил пулемет Николая.
Воронёный «Максим» заговорил не очередями — он залаял. Коротко, зло, по-деловому. Дак-дак-дак. Пауза. Дак-дак-дак. Николай не стрелял по мечущимся фигуркам. Он бил по тем, кто пытался занять позицию, по радисту, по офицеру, пытавшемуся поднять людей в атаку.
Одновременно с ним ударил второй пулемет, за которым сидел Борис. Он не дал пехоте, спрыгнувшей с «Уралов», развернуться. Его огонь прижал их к земле, заставил в панике искать укрытие.
Максим с крыши работал как дирижер этого смертельного оркестра. Он видел то, чего не видели пулеметчики.
— Николай, справа, за «Уралом», готовят РПГ! Подави! — крикнул он в рацию.
Пулемет Николая развернулся и длинной очередью прошил борт грузовика, заставив гранатометчика нырнуть в снег.
— Борис, держи левый фланг! Не давай им обойти гаражи!
Враг был в шоке. Они ожидали встретить группу напуганных выживальщиков. А наткнулись на эшелонированную, продуманную оборону. Их командир, выживший после взрыва, захлёбываясь, что то невнятно хрипел в рацию, пытаясь собрать людей, но его приказы не были поняты в грохоте выстрелов и собственных криках.
Молодой лейтенант, взяв командование, приказал бойцам перегруппироваться за вторым «Уралом», чтобы оттуда ударить по окнам. Солдаты, пригибаясь, начали перебегать к машине, считая ее надежным укрытием.
— Сейчас, — прошептал Максим и нажал третью кнопку.
Фугас, заложенный Семёном на крыше гаража, сработал. Направленный взрыв ударил по скоплению людей сбоку, накрыв их дождем огня и раскаленного металла.
Это сломило их. Боевой дух, основанный на силе и безнаказанности, испарился. Оставшиеся в живых отползали в укрытие, бросив раненых.
Тишина, наступившая после, была страшнее самого боя. Она звенела
