Реинкарнация архимага 4 - Сергей Александрович Богдашов
— Кто за этим стоит, Петр Игнатьевич? — спросил я прямо. — Кому понадобилось пакостить начинающему журналисту?
Стряпчий вздохнул, снова надевая пенсне.
— Вопрос риторический, барин. Кому мешает его деятельность? Он ведь в своей газетенке всякие темные делишки осветил, я сам его статейки читал — и с контрабандой, и с фальшивыми ассигнациями. Шерстит, понимаете ли, чужие огороды. Вот и получил предупреждение. Мягкое, пока. Скорее всего, дело даже не в нём лично, а в том, чтобы дать понять всей пишущей братии: — не суйтесь, куда не следует.
— И что, Гаврик решил проучить всю саратовскую прессу? — усмехнулся я.
— Гаврик? — Соколов фыркнул. — Этот соломой пуганый. Он — ширма. Исполнитель. А заказчик… — Файнштейн развел руками. — Тут вариантов много. Могли и контрабандисты, которых он зацепил в последнем фельетоне. Могли и чиновники из таможни, которые с этими контрабандистами в доле. А мог быть и кто-то посерьезнее.
— Посерьезнее? — насторожился я.
— Ваш журналист мог ненароком наступить на хвост не тому, кто просто ворует, а тому, кто претендует на долю в этом пироге. Или хочет информацию придержать. Ну, и клиентов этих малолеток не стоит со счетов скидывать.
Мысль была здравая. Слишком уж вовремя Гиляй получил по рукам. Как раз когда над раскрываемой им проблемой начали сгущаться тучи большого интереса.
— Наши действия, Анатолий Аркадиевич?
— Во-первых, мы подаем встречный иск. О клевете и вымогательстве. Девиц этих мы, конечно, не переубедим, да и скорей всего на суд они не явятся. Но сам факт — важен. Во-вторых, я наведу справки насчет этого Гаврика. У каждого такого голубка обычно свой скелет в шкафу есть. Найдем — припугнем, но это может в неплохие деньги встать, — дождался он моего кивка, — Он после запоет иначе. А в-третьих… — Стряпчий многозначительно посмотрел на меня. — В-третьих, вам, барин, стоит шепнуть на ушко вашему «знакомому», что проверка таможни вам уже икнулась. Пусть знает. Возможно, у него найдутся свои рычаги, чтобы утихомирить самых ретивых, или хотя бы, заставить их спрятаться и забыть про любую активность.
Я кивнул. План был здравым. С капитаном жандармерии я сегодня же переговорю. Гиляя мы вытащим. Но осадочек, как говорится, останется. И главный вопрос — кто? — пока без ответа.
— Сделайте, что положено, Анатолий Аркадиевич. Счет, как всегда, вышлите мне. Аванс нужен?
— Рубликов сто не помешают, — стряпчий поднялся, собирая бумаги. — И будьте осторожны. Тот, кто начал эту игру с журналистом, наверняка знает, что вы его друг. А значит, вы — следующая мишень.
После визита к стряпчему я долго сидел у себя в кабинете, глядя в окно. Саратов, такой спокойный и патриархальный на вид, оказался полон подводных течений. И теперь мне предстояло не только разгадывать инопланетные знаки, но и вести свою, тихую войну в тылу. Войну, где противник был невидим, а оружием служили слухи, иски и подставные девки.
Кстати, Гиляровскому я сто рублей выплатил. Скорей, как аванс. Так как серии нужных мне статей всё ещё нет. Он это понял, и пообещал, что всенепременно ими займётся, уже ни на что более не отвлекаясь.
* * *
Вниз я спустился на шум. А там у семьи радость — дядюшка из Петровского вернулся.
Это он вовремя. Сегодня вечером мы все, включая Василькова, к Янковским приглашены и отказа они не простят. Ещё бы, у Ларисы Адольфовны на меня" право первой ночи". Шучу.
Верно это в том смысле, что я ей делегировал возможность выставлять меня и моё окружение первой. И это уже вовсе не шутка, а реальная привилегия. Саратовская жизнь скучна и однообразна, по сути своей, а тут… Пара блестящих офицеров, только что получивших награды из рук самого фельдмаршала. Профессорша, весьма известная в столичных литературных кругах, и наверняка знающая все последние сплетни Петербурга. Ссыльный профессор — смутьян и вольнодумец, да ещё и писатель, что нынче тоже в моде.
Этож какие соблазны! Не удивлюсь, если вскоре узнаю, что на званый вечер к Янковской очередь стояла раза в четыре больше, чем она готова была принять.
Я прекрасно понимаю, что Янковские небогаты. Нет, бедными их тоже сложно назвать, но массовые гульбища — штука затратная. Как там у Пушкина было: — Давал три бала ежегодно, и промотался наконец.
Званый вечер, хоть и не бал, но денег тоже прилично стоит. По «бальной шкале», так в четверть бала может вытянуть.
Денег Янковские от меня не примут, придётся хитрить.
Сначала я поехал на рыбный рынок. Купил там свежайшего саженного осетра, ещё подававшего признаки жизни в момент его покупки, полпуда стерляди, а затем заехал к торговцу винами и выбрал два ящика самого лучшего Цимлянского, полусладкого. Белого и красного.
Рыбу попробую замаскировать, как трофей с погранзаставы, которым хочется поделиться, а вино — как мой подарок господину Янковскому. Маскировка так себе, но прогиб будет засчитан.
Кстати, беседуя с виноторговцем, поинтересовался у него, отчего винные бутылки имеют столь необычный литраж. В переводе на французские меры — семьсот пятьдесят миллилитров. Оказалось, всё дело в традиции. Бутылки изначально выдували стеклодувы. Их объёма лёгких на более ёмкую тару не хватало. А потом к такому размеру все привыкли, сочтя его удачным.
Так что отправил я рыбу и тридцать литров вина к Янковским, а потом ещё не поленился, заехал в кондитерскую и заказал большой торт на вечер, уже с доставкой к ним. Чисто, как комплимент хозяйке. Да, потратился, а что делать.
Та же Лариса Адольфовна для меня не только важна, как ступенька для входа в Саратовское сообщество, но и как один из самых достоверных источников информации.
Можно честно сказать, что помогая ей, я помогаю и сам себе. И это не станет преувеличением.
Званый вечер у Янковских, несмотря на мою продовольственную помощь, получился достаточно скромным, но по-своему изысканным. Лариса Адольфовна, как всегда, блеснула умением создать атмосферу уюта и интеллигентной беседы даже без показной купеческой роскоши.
Гостиная была полна. Кроме нашей семьи и Василькова, присутствовали несколько профессоров из университета, местный врач, шесть — семь дам из числа ближайших подруг хозяйки и, к моему удивлению, сухопарый господин Орлов. Он сидел в углу, беседуя с профессором-химиком, и лишь изредка бросал в нашу сторону оценивающие взгляды.
Осетр и стерлядь,
