Четвертый рубеж - Максим Искатель

— Вот здесь, через двадцать восемь километров по их пути, старая железнодорожная ветка. Мост через реку. Высокий, железный, уже тридцать лет как заброшенный. Но рельсы ещё стоят. Если мы успеем туда раньше них…

Борис понял раньше всех, его глаза загорелись.

— Снимаем рельсы. Или подрываем опоры? У нас есть динамит из схрона?

— Ни то, ни другое, — покачал головой Максим. — Мы используем их собственную уверенность. Они увидят разрушенный мост и пойдут в обход — через лёд реки. Лёд там толстый, но не везде. Есть места, где течение подмывает снизу, создавая ловушки. Мы их туда направим, заманив приманкой. Добавим растяжки для паники.

Николай тихо присвистнул, потирая бороду. — Это подло, сын. Как волчьи ямы для людей. Но… эффективно.

— Это война, бать. Подлость — это когда ты нападаешь на стариков и женщин, как они хотели с вами. А когда ты заставляешь врага заплатить за собственную жадность — это называется тактика. Мы не убийцы, мы защитники. Иначе они доберутся до дома первыми.

Екатерина, услышав план снизу, подошла ближе. Её лицо побледнело, руки сжались в кулаки.

— А если не сработает? Если они прорвутся? Мы все погибнем…

Максим посмотрел на мать, его голос смягчился.

— Тогда будем драться. Но план хороший. Главное — подготовка. И твоя роль важна — ты на пулемёте. Сможешь? Она кивнула, но внутри кипели сомнения: "Пулемёт? Я?" Но ради семьи — да.

* * *

Добравшись, по пересечёнке, заблаговременно до места Х. Они работали не жалея сил. Мороз кусал за пальцы, снег набивался в воротники и был глубок, но никто не жаловался. Борис и Максим шли на лыжах вперёд, Николай и Екатерина готовили лагерь и оружие.

Сначала Максим и Борис ушли вперёд на лыжах — разведка и разметка. Лыжи скрипели по насту, дыхание вырывалось паром, пот стекал по спинам под одеждой. Они нашли нужное место: узкий участок реки шириной метров тридцать пять, где лёд казался монолитным, гладким, как стекло. Но под ним, по старым картам и памяти Николая, проходило сильное подводное течение, подтачивающее лёд снизу, делая его хрупким в неожиданных местах. Лёд здесь всегда был опаснее, чем выглядел — местные охотники обходили его стороной, рассказывая истории о провалившихся машинах.

Они пробурили несколько лунок ручным буром, замерили толщину — от сорока до шестидесяти сантиметров. На глаз — выдержит грузовик. На деле — нет, особенно если машины пойдут колонной, создавая давление и вибрацию. Вода подо льдом была чёрной, холодной, как смерть.

Потом они сделали «приманку», чтобы заманить врагов именно сюда.

На противоположном берегу, прямо напротив самого узкого и опасного места, поставили старую бочку из-под солярки — пустую, но ярко-жёлтую, заметную издалека. Рядом — перевёрнутый ящик, будто кто-то недавно здесь останавливался, оставил вещи в спешке. Сверху — кусок замасленой, красной ткани, развивающейся на ветру, чтобы было видно издалека даже в сумерках. Классическая ловушка для жадного глаза: «тут кто-то был, и у него было топливо — ценный приз в этом мире».

А на их стороне берега, чуть в стороне от основной дороги, они расчистили небольшую площадку и оставили следы, будто здесь кто-то ночевал и спешно ушёл дальше по льду: отпечатки ног, колеи от нивы, даже кострище с остывшим пеплом. Всё, чтобы колонна подумала: "Они пересекли здесь — и мы сможем". Борис добавил: "Ещё следы от костра — чтобы пахло дымом и эти точно будут "как шведы под Полтавой"".

Последний штрих — несколько растяжек с гранатами Миллса (старыми британскими гранатами из белогвардейского схрона, которые отец достал из ящика схрона— тяжёлые, чугунные, с рифлёным корпусом). Не для убийства — для паники. Чтобы люди на грузовиках услышали взрывы и потеряли контроль, рванули на лёд хаотично.

Екатерина помогала в лагере: заряжала пулемëтные ленты, проверяла медикаменты, варила отвар на маленьком примусе. Её пальцы привыкли к домашней работе, но теперь они дрожали от усталости и страха. "Я никогда не стреляла из пулемёта, — думала она. — А если промахнусь? Если из-за меня… Нет, нельзя думать так". Она молилась тихо, прося сил.

Николай собирал треноги для оставшихся пулемётов, его руки двигались уверенно, как в молодости.

* * *

Они отошли на метров восемьсот вверх по склону, в густой ельник, где снег был глубоким, а деревья — естественным укрытием. Оттуда открывался прекрасный вид на реку и подходы к ней: долина как на ладони, каждый движение видно в бинокль.

УАЗ и «Ниву» загнали глубоко в лес, замаскировали лапником и снегом, чтобы не блестел металл на солнце. Пулемёты «Максим» установили на треногах, замаскировав снегом и ветками. Два ствола смотрели вниз на реку, третий — на дорогу, по которой должны были прийти грузовики.

Екатерина сидела у третьего «Максима». Её руки, привыкшие к тесту и горшкам, теперь уверенно лежали на рукоятках управления.

Максим заметил её напряжение, подошёл ближе, присел рядом.

— Мама, слушай внимательно. Это не ружьё — это машина. Держи крепко, но не жми. Стреляй короткими, по три-четыре патрона, чтобы не перегревался ствол. Целься не в людей — в технику: моторы, колёса, кабины. Если заклинит — дёргай затвор вот так, — он показал движение, медленно, чтобы она запомнила. — Дыши ровно, как на кухне, когда мешаешь тесто. Ритм — главное. Не думай о них как о людях — думай как об угрозе нашему дому.

Она кивнула, повторяя движение несколько раз, пока не запомнила.

— А если… боюсь я, сынок. Вдруг не смогу? Вдруг замру от страха?

Максим взял её за руку, посмотрел в глаза.

— Сможешь. Ты уже смогла вчера. Помни: это за нас, за внуков. Ты — наш щит. Если сомневаешься — посмотри на меня или отца. Мы вместе. И Бог с нами.

Её глаза увлажнились, но она кивнула решительнее. "Ради них — смогу", — подумала она. Сомнения отступили, сменившись холодной решимостью матери, защищающей семью. Она потрогала крестик на шее, прошептала молитву.

Они ждали в тишине. Ветер шептал в ветках, снег осыпался с елей. Время тянулось, как резина, каждый шорох заставлял напрягаться. Николай курил самокрутку, Борис чистил нож. Максим лежал у прицела "Тигра", его снайперской винтовки, сканируя горизонт. Солнце садилось, окрашивая снег в розовый, но красота не радовала — только напоминала о приближающейся ночи.

* * *

Они появились в начале сумерек — сначала два снегохода-разведчика, их моторы ревели, как звери, поднимая снежную пыль, потом медленно выползли грузовики, тяжёлые, груженные людьми и оружием, фары резали