Реинкарнация архимага 4 - Сергей Александрович Богдашов

Через час, выбритые до синевы и подстриженные, мы, источая невероятно мощный запах одеколона из серии: «Не извольте беспокоиться, ваше высокоблагородия, последняя мода. Две недели назад прямо из Парижу доставили», уже обедали в ресторане.

Напрасно я убеждал Василькова, что у меня в особняке ничем не хуже накормят, но нет — его душа соскучилась по лицезрению новых людей и той особой атмосфере, которую у нас на заставе днём с огнём не сыщешь.

* * *

К семнадцати ноль-ноль мы были в здании Офицерского Собрания, как штык.

Зал полон. Блеск золотых эполет, аксельбантов, едва уловимый перезвон наград. Здесь собрался весь цвет саратовского гарнизона и округа. В воздухе витало напряжение — визит фельдмаршала был событием из ряда вон.

Нас с Васильковым провели в первый ряд. Вскоре в зале воцарилась тишина, и на сцену поднялся сам генерал-фельдмаршал князь Барятинский. Несмотря на возраст и недуги, держался он прямо, а взгляд был острым и цепким.

— Господа офицеры! — его голос, привычный командовать армиями, без труда заполнил зал. — Мы собрались здесь не только для того, чтобы чествовать доблесть российского оружия. Сегодня мы чествуем проницательный ум и научную доблесть, проявленные на дальних рубежах Империи.

Началась церемония. Вручали награды за успехи в маневрах, за поимку контрабандистов. Но вот полковник Артамонов выступил вперед.

— Ваше сиятельство! Разрешите представить офицеров, чья служба выходит за рамки обыденных понятий о долге.

Нас вызвали вперед. Я почувствовал на себе сотни любопытствующих взглядов.

— Штабс-ротмистр Владимир Энгельгардт, — громко объявил Артамонов. — За проявленную инициативу, научные изыскания в области пограничной магии и стабилизации аномальной зоны, приведшие к укреплению обороноспособности границы, награждается орденом Святого Владимира четвертой степени с мечами!

В зале прошелся одобрительный гул. Орден с мечами — это была боевая награда, весьма достойная, если исходить из моего невеликого звания.

Барятинский лично вручил мне коробочку с орденом. Его пальцы были холодными, сухими и цепкими.

— Любопытные травки вы там собираетесь, барон, — тихо сказал он, так, что слышал только я. — Продолжайте в том же духе. Империи нужны не только штыки, но и светлые головы.

— Служу России и Императору, Ваше Превосходительство! — отчеканил я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Вот этот-то откуда про моё травничество узнал⁈

Затем наступила очередь Василькова.

— Штабс-ротмистр Василий Васильков! За умелое командование, личную храбрость, проявленную при исследовании аномальной зоны, и многолетнюю безупречную службу на границе, производится в чин ротмистра и награждается орденом Святой Анны второй степени с мечами!

Васильков, уже предупрежденный, стоял, вытянувшись, но я видел, как дрогнул уголок его губ. Анна второй степени — это было серьезно. Очень серьезно.

Генерал-фельдмаршал вручил Василькова документы и орден.

— Новые погоны обязывают, ротмистр, — сказал Барятинский громко, а затем, понизив голос, добавил: — Охраняйте вверенный вам объект так же ревностно, как охраняли границу. Отныне это — ваша главная задача.

Церемония завершилась. Нас окружили знакомые и не очень знакомые офицеры с поздравлениями. Но сквозь общую бодрость и гордость я чувствовал леденящий холод. Нас не просто наградили. Нас отметили. Привязали к себе высочайшим вниманием, словно метку поставили. Теперь мы были не просто офицерами на службе. Мы стали «людьми фельдмаршала Барятинского». И все, что мы делали отныне, — от разработки новых зелий до охраны «паровоза» — было вписано в большую игру, правила которой нам только предстояло узнать. Игра, в которой наши новые ордена были не столько наградой, сколько первыми фишками, выставленными игроками на кон.

Очень похоже на то, что Васильков разделял мои чувства. Пили мы с ним на банкете крайне умеренно, а как только начался разъезд с вечера, мы, переглянувшись, поспешили на выход. Нет, не в первых рядах, но довольно таки быстро. Меня кто-то из полузнакомых офицеров пытался было задержать, но я сослался на тяжёлую дорогу, которую нам пришлось пережить буквально только что, и рискованную переправу через Волгу. Пролезло.

— А давайте-ка мы с вами вскинем Щиты, на всякий случай, — предложил я новоиспечённому ротмистру.

К моему удивлению, Васильков даже вопросов не стал задавать — зачем и почему. Просто взял и выставил индивидуальный Щит на нас двоих и общий, на всю пролётку. Усмехнувшись, я повторил его действия.

— О! Вы уже маг седьмой степени! Поздравляю! — не совсем искренне сказал Васильков.

Я его, чисто по-человечески, прекрасно понимаю. Он фанат магии, который борется за любые, пусть и ничтожные возможности своего роста, как мага, а тут какой-то щегол, который меньше года назад закончил училище, его в наглую обгоняет.

— Седьмая? Нет еще, — честно ответил я, чувствуя, как щит Василькова пульсирует рядом с моим, создавая сложный интерференционный узор. — Возможно шестая, но уже на пике. Думаю, до седьмой — месяц, может два. Если, конечно, не взорвусь, пытаясь понять эти чертовы руны.

Васильков хмыкнул, но напряжение в его плечах немного спало.

— Все равно быстро. Очень быстро, — в его голосе звучало скорее профессиональное любопытство, чем зависть. — У меня на шестую степень ушло восемь лет. После училища.

— Мне повезло с… учителем, — уклонился я от прямого ответа, глядя на освещенные окна особняков, мимо которых мы проезжали. — И с аномалией. Она как ускоритель. Либо сожжет, либо выбросит на новый уровень. Меня, похоже, выбросило.

— А меня? — спросил Васильков негромко. — Что она со мной сделала?

Я внимательно посмотрел на него. Его щит, всегда такой надежный и грубоватый, как кузнечный молот, теперь был тоньше, эластичнее. В нем чувствовались отголоски той же структурированности, что и в моих зельях.

— Она вас… отполировала, Иван Васильевич. Ваша магия всегда была сильной, но прямой, как удар штыком. Сейчас она стала… острее и тоньше. Как отточенная булатная сталь. Вы этого не чувствуете?

Он нахмурился, сосредоточился. Его щит на мгновение сжался, став почти невидимым, а затем вспыхнул с новой силой.

— Черт… — прошептал он. — И вправду. Раньше я просто упирался и держал. А сейчас… будто могу выбрать, откуда удар принять, а откуда — нет.

— Вот видите. Мы оба изменились. И не факт, что эти изменения закончились, — я указал подбородком вперед, на темную дорогу, ведущую к моему особняку. — Этот «паровоз»… он не просто стоит там. Он на нас влияет. Даже когда спит. И теперь нас втянули в большую политику. Барятинский против Милютина… Наши зелья и наш