В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

Потом мама получила права. Не желая отставать, отец тут же записался в автошколу. Было ему уже за пятьдесят. Как раз на занятиях между отцом и мистером Слотером, инструктором из Танбридж-Уэлс, завязались странные и в чем-то даже забавные отношения. Учился отец долго, не раз проваливал экзамен, но в конце концов сдал на права. Отмечали событие не один день. Права отец потом забросил в дальний ящик, так ни разу ими и не воспользовался. Они служили скорее символом, нежели документом, имевшим практическую ценность.

Прошли годы.

Отца по-прежнему подвозила мать, а в последнее время все чаще я. Мы накатали по Лондону не одну сотню часов, выискивая по рынкам антикварные вещи арабского Востока.

Однажды отцу позвонили. Сбивчивую речь в трубке заглушали помехи. Тяжело заболел мистер Слотер, тот самый инструктор вождения. Он лежал при смерти, жить ему оставалось всего ничего. Но прежде чем отойти в мир иной, он хотел повидать одного человека. И этим человеком был… его бывший ученик-афганец.

Отец помчался в Танбридж-Уэлс, в больницу, где опутанный трубками аппаратов лежал мистер Слотер, из последних сил цепляясь за жизнь. Отец сел у койки, взял умирающего за руку. Они почти не говорили – время бесед прошло.

На следующий день мистера Слотера не стало.

Приехав в Фес, я разыскал Валида – он сидел на ограде напротив квартала Баб ар-Рсиф. Ковыряясь во рту зубочисткой, Валид заучивал наизусть документ о налоге на земельную собственность.

– Хоть мы и знакомы всего ничего, месье Тахир, – сказал он, – ход ваших мыслей мне понятен.

– И каков же ход моих мыслей?

– У вас в голове будто бильярдный стол стоит: мысли-шары на нем мечутся в разных направлениях, – ответил он.

– То есть, мышление у меня динамичное?

Валид отложил документ.

– Хаотичное.

Мы стали пробираться по лабиринту узких улочек, лавируя между бесчисленными доверху нагруженными тележками:

одни торговали мелкими розовыми цветами, другие – подержанными телевизорами, третьи – вареными виноградными улитками… Я попросил Валида отвести меня прямо к Дому Сказителей. Но с моим приездом энтузиазма у него отчего-то поубавилось. Он стал темнить: мол, сам дом в плохом состоянии, с соседями отношения не налажены, да и жарко для пеших прогулок по старым кварталам. Я не понимал, почему он вдруг потерял к делу всякий интерес.

Валид остановился перед сумрачной кузницей и прокричал что-то кузнецу, колдовавшему над чугунным завитком на наковальне.

– Что такое?

– Дом заперт, – ответил Валид.

– А если попросить ключи?

– Только завтра, раньше не получится.

– Что же будем делать?

– Пойдем к Абду.

– Кто это?

– Мой друг.

– И куда идти?

– Во дворец Дар-эль-Глауи.

Когда мы уезжали из Англии насовсем, я мечтал, что мы переедем в страну, где всегда есть свободное место на парковке, где в ресторанах дешево кормят, днем жарко и солнечно, а белье принято гладить. Но самой заманчивой казалась возможность запросто заглянуть в какой-нибудь дворец на чашечку чаю.

По словам Валида, род Глауи претерпел множество гонений. В конце концов представителей этого семейства изгнали из страны за слишком тесное сотрудничество с французами. Я читал об этом в замечательной книге Гэвина Максуэлла «Повелители Атласских гор», но даже представить себе не мог, что от их империи что-то осталось. Мы подошли к внушительной, но довольно простой на вид двустворчатой металлической двери. Дверь, украшенная орнаментом из шляпок гвоздей, местами была изъедена ржавчиной. Валид с силой ударил в дверь и окликнул хозяина.

– Наверно, никого, – предположил я.

Валид снова ударил в дверь.

– Не торопитесь, – сказал он, – Дом большой – пока Абду дойдет…

Дверь отворилась, и на пороге возник человек. Для меня его вид оказался настолько неожиданным, что от удивления я даже попятился. Вид Абду наводил на мысли о том, что он обитал в каких-то иных, фантастических сферах. Особенно поражала пустота во взгляде его глаз с расширенными, точно у помешанного, зрачками – Абду словно узрел великую тайну. Он был среднего роста, щуплый, с густой курчавой шевелюрой, а походка у него была легкой, будто он шел по воздуху.

Валид наклонился и поцеловал у Абду руку. И вот мы вошли во дворец. Абду, будто бы скользя над землей, провел нас через пустой, просторный холл, далее вниз по ступеням, а затем – в «Диснейленд» своего разума.

В марокканских дворцах гостя на каждом шагу поджидают сюрпризы. Неброская с виду дверь ведет в коридор – подобно легкой закуске он призван раздразнить аппетит перед главным блюдом. Коридор такой большой, что по нему свободно проехал бы всадник на коне. Сумрак рассеивает лишь свет из крошечных окошек, прорубленных в массивных каменных стенах под самым потолком. Когда-то в нишах окон висели клетки с птицами, скорее всего, белыми голубями. Но, как и многое другое, со временем они исчезли.

Абду плавно шел впереди, не обращая ни на что внимания. Он свернул влево и, пройдя через дверь, спустился по лестнице. Мы следовали за ним. И оказались во дворе невероятных размеров. На его противоположном конце виднелась величественная крытая аркада. Посреди двора находился бассейн, обнесенный ржавой кованой оградой. Палящее солнце иссушило его, и десятка два уток копошились в илистых отложениях на самом дне. Неподалеку на цепи сидела собака – такую свирепую тварь я видел впервые. Цепь была длинной, но не настолько, чтобы псина добралась до уток. Единственным ее развлечением было изо всех сил рвануть вперед и мчаться к уткам, пока цепь резким рывком не останавливала бег, затрудняя псине дыхание. Но день выдался настолько жарким, что пес разогнался раза три-четыре, а потом скрылся в картонной будке наподобие вигвама, которую смастерил для него Абду.

В лучшие времена дворец Глауи был одним из самых роскошных в Фесе. Но потом родовые земли и остальное имущество конфисковали. Кое-кому из старших членов семьи повезло – удалось бежать за границу, другие погибли или попали за решетку. Абду жил во дворце один. Не без гордости он сообщил, что его фамилия – Глауи. Я решил, что он тоже принадлежит этому семейству.

– Да нет, он не из этих, – будто прочитал мои мысли Валид. – Всего-навсего прислуживал им. В те времена было принято давать слугам фамилию хозяев.

Мы обошли почти весь дворец, полюбовались на мозаичные стены и полы, проникаясь его великолепием, которое стремительно ветшало и разрушалось. Один из многочисленных просторных залов Абду превратил в мастерскую. Он был художником: рисовал космические фантазии на стекле, за которым помещалась маленькая рождественская гирлянда с розовыми огоньками. Еще он занимался музыкой и