В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

В мае Рашана с детьми уехали в Индию повидать родственников, и я вздохнул свободно. Я решил предпринять путешествие на юг страны, добираясь местным транспортом, и снова поискать свою притчу. До сих пор я искал без особого энтузиазма, однако сейчас чувствовал – удача мне улыбнется.

За годы жизни я усвоил правило: настоящие приключения начинаются, когда отправляешься куда глаза глядят. Вот оно, одно из тех немногих ощущений в жизни, от которых дух захватывает: идешь вдоль дороги и даже не представляешь, куда она тебя приведет, что ожидает за поворотом.

Итак, решив продвигаться на юг, я выбрал дорогу на Марракеш. Подобрал меня цементовоз, шедший из Мекнеса. Машина оказалась настолько древней, что каждые полчаса водитель останавливался и подкачивал шины. А ведь когда-то, сказал он, и машина была новенькой, да и сам он – молодым.

– Эх, годы летят… – сказал он, схватившись мозолистыми руками за колесо и покатив его.

Я спросил: приходилось ли ему искать притчу в своем сердце?

– В моем сердце только боль, – ответил водитель. – Болит и день, и ночь. Все из-за сигарет – в молодости я дымил как паровоз. Вот и получил по заслугам. В молодости наделаешь глупостей, а расплачиваешься уже стариком.

Водитель вытащил ключ зажигания – разбитая колымага проехала еще немного и плавно остановилась. Мы спрыгнули в пыль и закашлялись – аж покраснели.

– Пожалуй, останусь здесь, – сказал я.

– Ты молод и глуп, – сказал водитель. – Останешься здесь – задохнешься от пыли.

– Пойду вон в ту кофейню.

– Вот-вот, кофе тебя и убьет, – проворчал водитель.

– Вдруг встречу интересного собеседника?

– Как же! Здесь одни мошенники, – сказал водитель, со всей силы налегая на давно отслуживший свое насос. Пожав мне на прощание руку, он снова взялся за насос.

Я перешел через дорогу к кофейне. Никакой вывески, ничего. Похоже, в кофейню заглядывали разве что водители старых цементовозов из Мекнеса. Внутри – голые, местами облупившиеся, лиловые стены, повсюду пыль, стулья сломаны. Я сел. Официант подошел не сразу – то ли был занят, то ли просто лень. В течение пяти минут я отчаянно пытался поймать его взгляд. Нелепая ситуация, ведь я – единственный посетитель. Наконец официант неспешно подошел к моему столику, неся пепельницу и стакан воды.

– Уж эта пыль! – пробормотал он, кашляя. – С ума можно сойти.

Посочувствовав ему, я заказал кофе и откинулся на спинку сломанного стула в ожидании: не случится ли чего. Африка хороша тем, что самая унылая картина может в два счета измениться. Это лишь вопрос веры, веры в самое невероятное чудо.

Подали кофе, густой и горький, как я и люблю. Я сделал глоток-другой и только после отер с лица пыль. Подняв голову, я увидел официанта – он по-прежнему нависал надо мной.

– А что я вам говорил, – глупо ухмыльнулся он. – Пыль всюду!

Пока я раздумывал над тем, как мне избавиться от официанта с его пылью, в кофейню вошел хорошо одетый мужчина. Ростом примерно метр восемьдесят, широкоплечий, в движениях сквозила уверенность. Выглядел он как марокканец: орлиный нос, черные волосы зачесаны назад и слегка смазаны гелем.

Снаружи донеслось прерывистое ворчание – изношенный двигатель цементовоза возвращался к жизни. Я выглянул в окно: колымага отъезжала, окутанная облаком выхлопных газов. Когда я повернулся, официант уже вел хорошо одетого незнакомца за мой столик.

– Вот вам родственная душа, – сказал официант.

– Родственная?

– Ну да.

– Чем же?

– Вы оба путешествуете.

– И что с того?

– Поэтому я и посадил вас за один столик.

Официант выдвинул стул, и незнакомец сел. Когда он заговорил, я уловил американский акцент:

– Только в Марокко двоих сажают вместе, когда вокруг полно свободных столиков.

Мы проговорили почти час; я узнал, что незнакомца зовут Юсеф, но ему больше нравится Джо. Подростком он оказался в Северной Калифорнии, где живет до сих пор. Однако родился в городских трущобах Марракеша. Каждый год он приезжает на родину – повидаться с семьей, вот уже не одно поколение живущей на ферме неподалеку.

Джо спросил, как я оказался в этом забытом богом месте. Я сказал, что интересуюсь марокканским фольклором и следую древней берберской традиции – ищу свою притчу.

– По мне так это место ничем не хуже любого другого, -сказал я.

Мы помолчали. Затем Джо глянул в окно.

– Под этими землями бегут потоки, – сказал он.

Я забеспокоился: вдруг Джо сумасшедший, пусть и хорошо одетый? Рашана считает, что я как магнитом притягиваю к себе подобных людей. Они каким-то образом вычисляют меня: загоняют в угол на вечеринке, садятся в соседнее кресло во время многочасового перелета.

– Что-то я не понимаю, – сказал я.

– На юге Марокко верят в то, что под землей бегут потоки.

– Ну, вообще-то, в это верят везде, не только на юге Марокко.

– Да нет, вы меня не так поняли, – вежливо сказал он. – Потоки не водные. – Он постучал по стакану с водой. – Я не про это.

– Что же тогда под землей, если не вода?

– Слова, – сказал он.

Меня бросило в жар. Так бывает, когда чувствуешь: вот оно! нашел! все сходится!

Джо пристально смотрел на меня.

– Потоки пронизывают Марокко как ирригационные каналы поле, – сказал он, – благодаря им цивилизация растет и процветает. Почему страна такая, какая она есть? Почему завораживает всякого, кто приезжает сюда – своими красками, своей атмосферой?

Джо ненадолго замолчал, сделав глоток.

– Все благодаря этим потокам, – сказал он.

Суфии говорят, что поучительные истории – достояние всего человечества. Стоит лишь вникнуть в их смысл, как открываются невероятные возможности. Рассказав человеку притчу, можно разбудить его дремлющий ум. Притча – своеобразный ключ, инструмент, она направляет мысли в определенное русло, пробуждает ото сна.

Джо заговорил о подземных потоках, и я вспомнил об одной суфийской идее. И не случайно, ведь королевство Марокко приютило суфиев еще тринадцать веков назад, с приходом ислама. Идея потоков напомнила мне «Тропы песен» – невидимые тропы, связывающие австралийскую землю с историей аборигенов, живших на ней.

Чем больше я размышлял о тропах, тем убедительнее мне казалась идея о безводных подземных потоках.

Я надеялся, что Джо пригласит меня к себе. По его словам, родственники живут совсем недалеко отсюда. Но приглашения не последовало. Может, это я показался ему сумасшедшим. После двух чашек кофе он поднялся. Сказал, что было приятно со мной поговорить, попрощался и ушел.

Следующие несколько дней я переезжал из одного городка в другой, рассказывал о том, что ищу, спрашивал о притче. Чаще всего меня направляли куда-нибудь еще, как того неграмотного дурака с запиской, в которой говорилось: «Отправь дурака дальше». Кто-то