В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– Весть о щедрости Хатим-Тая разошлась по свету, прослышал о ней и Джалил, правитель соседней страны. Истории о щедром Хатим-Тае не давали ему покоя, и он отправил ко двору соседа гонца во всем черном. Гонец вручил Хатим-Таю послание. Оно гласило: «Хатим-Тай! Я повелеваю землями гораздо обширнее твоих, моя армия сильнее, а казна богаче. Я пойду на тебя войной и убью всех твоих подданных, до последнего мужчины, женщины, ребенка, если ты не сдашься».

– Хатим-Тай собрал советников. «Мы пойдем войной на коварного Джалила, – сказал главный визирь, – каждый воин готов сложить за вас голову». Правитель слышал слова визиря. И поднял руку, призывая к вниманию. «Выслушайте меня, придворные, – сказал он. – Джалил требует меня одного. Я не могу ввергнуть свой народ в пучину войны. Посему пусть Джалил забирает мои земли».

– Хатим-Тай завязал в узел несколько фиников и орехов и отправился в горы, решив стать дервишем. На следующий день в земли Хатим-Тая вступили завоеватели, во главе которых ехал Джалил.

– Новый правитель стал жить во дворце прежнего. Он объявил награду тому, кто приведет к нему Хатим-Тая, живым или мертвым. «Как можете вы доверять правителю, который бежал вместо того, чтобы сражаться, как подобает мужчине?» – возвещал Джалил с дворцовой стены.

– Хатим-Тай носил обычные одежды и вел в горах жизнь отшельника, питаясь лесными ягодами и медом диких пчел. Среди его подданных не нашлось ни одного, кто согласился бы выдать Хатим-Тая тайной страже Джалила – так уважали они своего правителя.

– Шли месяцы, а о Хатим-Тае по-прежнему не было никаких вестей. Однажды Джалил задумал устроить пир. Во время пира он объявил об удвоении награды, полагавшейся за поимку Хатим-Тая. Джалил поднялся из-за стола и оскорбил Хатим-Тая, заявив: этот щедрый правитель не стал сражаться, а предпочел удрать. Едва он так сказал, маленький мальчик вскочил и крикнул: «Злой Джалил, наш хороший Хатим-Тай решил укрыться в горах, чтобы не пролилась ни единая капля крови». Джалил в бессилии сел. Даже теперь, став отшельником, Хатим-Тай по-прежнему вызывал у народа сочувствие.

– Джалил снова удвоил награду, заявив, что любого, кто приведет ему Хатим-Тая, он озолотит. В то же время он повысил налоги, всех юношей угнал на службу в свою армию, а многих девушек забрал в свой гарем.

– Хатим-Тай собирал возле своей пещеры ягоды и увидел старика со старухой – они пришли за хворостом. Старик сказал старухе: «Эх, как было бы хорошо, правь нами по-прежнему Хатим-Тай, а то при Джалиле живется туго. Непосильные налоги, высокие цены на рынке… Мы едва сводим концы с концами». «Если бы мы узнали, где скрывается Хатим-Тай, -сказала старуха, – мы бы жили в роскоши».

– И тут Хатим-Тай предстал перед ними, открывшись, кто он такой. «Я – ваш правитель, – сказал он. – Отведите меня к Джалилу, и он вас наградит». Старик со старухой пали перед ним на колени: «Прости мою старуху, великий Хатим-Тай, -запричитал старик. – Прости неразумную».

– Как раз в ту пору проезжала стража Джалила – она и арестовала всех троих. Они предстали перед Джалилом в кандалах. «Кто такие эти крестьяне?» – вскричал Джалил. – «Ваше высочество, – обратился старик, – дозвольте сказать. Я – дровосек, вместе с женой мы собирали в лесу хворост. Увидев нашу бедность, правитель Хатим-Тай сжалился над нами и открылся».

– Хатим-Тай стоял прямо, насколько позволяли кандалы. «Так и есть, – подтвердил он. – Эти пожилые люди нашли меня. Я прошу тебя наградить их, как ты и обещал».

– Джалил поразился такому великодушию. Он повелел расковать Хатим-Тая. Опустившись перед ним на колени, Джалил вернул правителю его трон и поклялся защищать его страну до конца дней своих.

Закончив, Фуад ссутулился. Он смотрел на пламя костра, не отрываясь. Темнело. На небе замерцала первая звезда, глядя сверху вниз словно всевидящее око. Где-то вдалеке залаяла дикая собака. Я лежал в темноте на покрывале, размышляя о притче. И вдруг отчетливо представил себе, как возникли сказки «Тысячи и одной ночи». Когда я слушал Фуада, я представлял себе историю, глядя на пламя костра – точно так же будило оно воображение племен, кочевавших по пустыне многие века назад.

Фуад приложил правую руку к сердцу.

– Мне очень нравится история о Хатим-Тае, – сказал он. – Иногда ночь застигает меня в пустыне; тогда я греюсь у костра и рассказываю эту историю самому себе. И с каждым разом мне становится все покойнее.

Он взял из пакетика щепотку собранной мною соли и бросил на землю, дабы джинны не потревожили наш сон.

– Каждый раз в конце я думаю: каким же хорошим человеком был этот Хатим-Тай!

– Интересно, эта история случилась в самом деле?

– А как же!

– Почему вы так думаете?

– Потому что это правда.

Через четыре дня я уже был дома, в сумасшедшей Касабланке.

Густой зимний туман вперемешку со смогом опустился на город. Движение на дорогах встало. На каждом перекрестке происходили аварии, разгневанные автомобилисты выясняли отношения, потрясая кулаками. Наше такси умудрялось маневрировать между застрявшими машинами. Я ехал домой и испытывал гордость за себя: Касабланка в мое отсутствие ничуть не изменилась, а вот я – еще как! Я видел океан финиковых пальм, оазисы, пыльные берберские деревушки, ночь под звездным небом Сахары…

Дома дети обступили меня, наперебой спрашивая, что я им привез. Пошарив в кармане, я выудил пучок желтых волокон. И протянул Ариане. Она спросила: правда, это локон принцессы?

– Конечно, – сказал я. – А еще это веревка для муравьев и волокна кактуса, растущего в самой большой пустыне.

Тимур шагнул вперед:

– А мне?

Я снова полез в карман и вытащил кое-что продолговатое и гладкое, черного цвета, с серой полоской – голыш.

– Я привез тебе это, – сказал я, целуя Тимура в щеку.

– А что это, баба?

– Что пожелаешь.

В тот же день, субботним вечером, я позвонил доктору Мехди, не в силах дожидаться следующей пятницы, когда мы обычно и встречались.

– Вы привезли соль?

– Да!

– Приходите, я вас жду, – сказал он. И продиктовал свой адрес.

Доктор жил в построенной еще до войны вилле квадратной планировки на тихой улочке с видом на заброшенные фабрики. Извинившись за беспорядок, он провел меня в гостиную. Гостиная походила на музей: аккуратные стопки книг и французских журналов, деревянные шкатулки, бумаги, свернутые рулонами карты, безделушки, сувениры, лампы… Стены были увешаны картинами. Большие полотна представляли собой абстракции яркими мазками, другие, поменьше, были выполнены в традиционной манере.

– Сколько у вас предметов искусства! – сказал я.

– Где?