В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

Было немного не по себе пускаться в плавание по океану песка, особенно, в Сахаре, самой широкой пустыне на земле, простирающейся от долины Нила до Атлантики. Большинству из нас – пусть мы об этом и не задумывались – все же привычнее видеть в лобовое стекло асфальтированную поверхность. Ехать по песку все равно что ехать по снежной целине. Нет никакой уверенности в правильном направлении, да и все время боишься увязнуть.

Поначалу мы ехали по сбхелю – засушливой полосе. Фуад показал на колеи, оставленные многочисленными сёрферами.

– Здесь – дорога к дюнам, – сказал он с досадой. – Эти колеи уже не исчезнут, так и останутся.

Я спросил Фуада о верблюдах: их почти не видно.

– Местному населению теперь невыгодно их разводить, -сказал он.

– Почему?

– У верблюдов нет педали сцепления.

Через час мы оказались посреди бескрайних песков – действительно, песчаное море. Я дороги не различал, но Фуад ориентировался куда лучше. Он сказал, что чувствует высохшее соляное озеро.

– Так ведь до него еще ехать и ехать.

– Неделю назад прошел дождь.

– И что?

– Воздух солоноватый.

– И на что похож запах?

– Как будто рядом океан.

Прошел еще час, и мы добрались до импровизированной лагерной стоянки, умело огороженной невысоким частоколом из колючего кустарника. Охраняла стоянку собака. Мне показалось, животное страдает от жажды. Услышав шум мотора, собака зашлась лаем и выскочила – ее лапы так и мелькали. Хозяин скомандовал собаке к ноге.

Мы вышли.

Фуад сказал, что в этом месте из земли бьет священный источник.

– Выпейте его воды – вспомните.

– Вспомню? Что?

– Все, что с вами когда-либо случалось.

– И сколько это стоит?

Фуад выпалил несколько слов, обращаясь к хозяину собаки. Тот назвал цифру. Когда он говорил, я невольно обратил внимание на его зубы – большие, ослепительно-белые.

– Тридцать дирхамов.

– Давайте кружку.

В колодец спустили небольшое самодельное ведерко. Прошло немало времени, прежде чем послышался всплеск – ведерко достигло воды.

– А колодец глубокий, – заметил я.

– Да, но воды в нем совсем немного. Мне такие колодцы больше нигде не встречались.

– А сами вы пили из источника?

Фуад кивнул.

– И что, все вспомнили?

– Да, до мельчайших деталей.

Ведерко подняли и передали мне. Вода оказалась с запашком.

– И сколько мне выпить?

– Сколько захотите.

Отпив, я погонял воду во рту. На вкус она была как из сточной канавы – так и тянуло выплюнуть. Но мой спутник действительно считал источник священным, и я не хотел обидеть его.

Фуад наклонился ко мне.

– Ну что, вспомнили?

Я погрузился в прошлое. Вот я сижу со скрещенными ногами на полу, играю – передо мной игрушечный гараж и машинка, я издаю звук тарахтящего мотора. Сколько мне? Три, четыре? Потом я бегу по лесу, в кулаках у меня зажаты каштаны с колючей скорлупой. Дальше я вижу себя в розарии – я катаюсь на красном велосипеде по дорожкам между клумб.

– Я вспомнил детство, – сказал я.

– Выпейте еще, – предложил Фуад.

Вода на вкус была отвратительной, но я сделал усилие – глотнул еще. Закрыл глаза и снова задумался.

Я в Сахаре. Мать вяжет, сестры резвятся на песке, играя в чехарду. Я огляделся. Отец сидит в сторонке – похоже, ему грустно. Я подошел. Он зачерпнул пригоршню песка и разжал кулак – песок просыпался между пальцев.

«Мы рассказываем притчи – слово за словом, будто корзины плетем, – сказал он. – Ну да, так и есть. Мой отец занимался плетением, дед… Гордись, Тахир-джан, корзинами, которые плетешь».

Фуад заявил: вода определенно подействовала.

– Вряд ли дело в воде, – возразил я.

– В ней, она всегда помогает.

– Но воспоминания из детства и без того были со мной.

Мы покинули стоянку со священным источником и злой собакой – дальше бороздить песчаную гладь. На недавний дождь отозвалась растительность: то тут, то там показались ростки, редкие клочки зелени. На единственном цветущем растении висели мясистые круглые коробочки зеленого цвета, размером с апельсин. Я спросил Фуада, съедобные ли они.

– Только прикоснитесь к ним, тут же ослепнете, – сказал он.

Еще через два часа мы добрались до широкого озера. Белая корка простиралась до самого горизонта – насколько видел глаз. Воды в озере не было, хотя в центре оно казалось темнее – наверняка из-за недавно прошедшего дождя.

– Приехали, – сказал Фуад.

– Соль! Та самая!

Меня переполняли эмоции. Я выскочил из машины, упал на колени и зачерпнул пригоршню кристалликов. В кармане у меня были припасены пакетики. Я вытащил их и каждый заполнил солью до половины.

– Ну что, возвращаемся? – спросил Фуад.

Мы посмотрели друг на друга, я бросил взгляд на пустыню… От горизонта до горизонта сплошные пески. И ни души. Но ведь глупо ехать от самой Касабланки ради пяти минут. Выходит, я ничем не отличаюсь от тех самых туристов, которых презираю? Которые едут к индийскому Тадж-Махалу, Эйфелевой башне, Биг-Бену, чтобы щелкнуть фотоаппаратом и тут же прыгнуть обратно в автобус?

– Соль вы набрали, – сказал Фуад. – Так что можете возвращаться в Касабланку.

– Я бы все же заночевал в пустыне, – сказал я.

Мы отъехали подальше, к островерхой песчаной дюне, с подветренной стороны которой росла группа шипастых деревьев. День был в самом разгаре, солнце палило немилосердно. Я сказал, что не представляю, как местные обходятся без солнцезащитных очков.

В ответ Фуад только рассмеялся.

– Да, вам, западным людям, нужно гораздо больше, чем нам, – сказал он.

– Но ведь с очками гораздо удобнее, разве нет?

– Удобнее… Это все из вашего мира, – сказал Фуад.

Еще до темноты он собрал кучу хвороста. После чего присоединился ко мне, сидевшему в тени дерева. Я поинтересовался, чем туареги занимаются в свободное время. Фуад долго молчал.

– Вслушиваемся, – наконец ответил он.

– В тишину?

– Тишины никогда не бывает.

– Но как вы можете жить без книг, телевизора, компьютера?

Фуад усмехнулся:

– Когда становится слишком тихо, мы разговариваем.

– Рассказываете притчи?

– Бывает.

– Расскажете?

– А вы их любите?

– Скажем так, собираю.

Фуад откинулся, тень от узловатой ветки легла ему на лицо.

– Расскажу-ка я вам о Хатим-Тае, – сказал он.

Я закрыл глаза, отдаваясь во власть воображению.

– Давным-давно в Аравии, – начал Фуад, – жил мудрый, могущественный правитель. Его звали Хатим-Тай, и все подданные – мужчины, женщины, дети – уважали своего правителя. В его конюшнях стояли прекрасные жеребцы, в его палатах были расстелены мягчайшие ковры. Имя Хатим-Тая прославляли в каждом доме, о его щедрости рассказывали в каждой чайхане. Подданные жили в довольстве и гордились своим правителем.

– Стоило только жителям завидеть на улицах кортеж, они почтительно склонялись. Если