Утопленная книга. Размышления Бахауддина, отца Руми, о небесном и земном - Валад Бахаутдин
2:81
Где остальное
Мы обожаем наших прелестных детей. Мы бродим по базару из лавки в лавку, отодвигаем занавески и любуемся всевозможными вещицами – они сделаны из золота и славы, имперской мощи и других притягательных материалов. Они будут занавешены от лицезрения Господа34.
Вспомни, как посох Моисея превратился и поглотил Фараоново войско, словно его и не было. Мы сидим тут, оплакивая наши утраты, обеспокоенные деталями, истощившими свою ценность, ничтожными тенями прошлого, объедками, которые бросают аллигатору, а он поднимает голову и говорит: «И это все? А где остальное?»
Мы с таким тщанием готовим украшения для своего туалета, чтобы скрыться за ними. Друзья, позвольте дать вам совет: эту проблему можно решить – давайте вскроем слой за слоем всевозможные наслоения, скрывающие наше эго, – эти трафареты обмана – и освободимся от них. Если взяться за дело вместе, мы воочию узрим всю нашу претенциозность, жестокость и безрассудство, а также увидим, как можно без всего этого обойтись.
2:87—88
Больше власти
Движение и покой, разделение и соединение – таковы силы, через которые божественная воля действует в проявленном мире. Что сходит в могилу – то пыль, уносимая ветром, а то, что движется в сердце, – собирается, концентрируется, становится проявленным.
Люди, наделенные властью, бывают двух видов. Есть осторожный, сомневающийся тип, которого бросает то в жар, то в холод – словно старика из Чаги или Балха, или меня самого, когда я нездоров. И есть другой тип властолюбца: какой бы властью он ни обладал, ему все мало.
Над имеющими власть есть еще большая власть. Ты расточил то, что имел, а теперь молишь Бога дать тебе еще. Ребенок играет с веретеном, запуская его как волчок, ломает и просит у матери другое. Даже если у нее есть еще одно, разве она ему даст? Нет, конечно, как бы он ни ревел.
И даже если бы ты получил больше власти, что бы ты с ней делал? Дает ли твой опыт право на большую власть?
2:89—90
Свобода выбора и предопределенность
В Хорезме большинство жителей – мутазилиты. Никто в этих местах никогда не скажет, что ему ниспосылались видения от Господа. Люди считают себя хозяевами своей судьбы. Последователя дажбриитского толка, верящего, что все предопределено, бьют по голове со словами: «Бог предопределил, чтобы я сделал это». В Хорезме жестко обращаются с теми, кто верит в предопределенность. Их дома разграблены, сами они скитаются, нищие, снося удары и побои. А мутазилиты, напротив, наслаждаются богатством, награбленным у джабриитов, этих лентяев, лишенных всякой инициативы. «Это Божье дело», – говорят они. А их дело, судя по всему, – терпеть в обоих мирах.
2:92—94
Спутники по жизни
Люди приближаются к Богу в соответствии с уровнем собственного понимания: одни – чтобы обсудить прибыль и ущерб; другие – в поисках имени божественной тайны; кто‐то увлечен астрологией; иные озабочены вопросами бытия и небытия.
Утверждения, касающиеся этих вопросов, напоминают мне блуждание в диких джунглях наобум. Было время, когда каждый называл Бога по‐своему. Затем через пророков были ниспосланы девяносто девять божественных атрибутов.
Полагаю, следует спросить защитников предопределенности: они против преступлений или рассматривают их как часть нашей судьбы, предопределенной и направляемой Богом.
* * *
Будь все народы равны, не было бы честолюбия, состязательности и, наконец, жизнеспособности. Суть человека – беспокойное, неуемное пламя. Когда оно утихает, нами, как животными, движут лишь голод, жажда и соитие.
Положения учения мутазилитов все больше симпатичны мне, а идеи поборников предопределенности нравятся все меньше. Я говорю своим ученикам, что мы подобны войску, вставшему на постой и привыкшему к беззаботной жизни: мы‐де вояки! И вдруг мы видим, как на нас наступает рать, прекрасно обученная, хорошо вооруженная. И тогда мы даем дёру, завидуя втайне своему противнику.
Мы непринужденно болтаем с друзьями, и вдруг что‐то происходит. Появляется новое лицо, новая тема – и сгущается атмосфера разногласий и состязательности. Одни стоят в сторонке, желая посмотреть, кто возьмет верх. Другие вроде бы согласны и с той, и с другой стороной, но вдруг замечают, что кому‐то живется лучше, и это выбивает их из колеи. Нехорошо зариться на чужое и подглядывать за другими людьми.
Разногласия обуревают сердце, потому что в нем одновременно живут и эго, и душа. Нафс (животные энергии влечения) и наша устремленность к Богу (наиболее чистая часть сознания человека) оба обитают в сердце – роднике любви.
Если мужчина живет в доме, где верховодит женщина, – добра не жди, все обернется плохо. Для гармоничной жизни необходимо тонкое равновесие. Женщина – зеркало, так не бросай в него камни. Но, как мужчина, не воскуривай ей фимиам, потому что ты можешь потеряться в этом зеркальном мире и стать им. По Божьему соизволению женщине свойственно заботливо растить, питать, быть внимательной и отличаться особым прилежанием.
Душа и личность могут прекрасно уживаться друг с другом – как муж и жена, как супруги. Не давай эго возобладать над душевным ростом. Но и не растворяй эго в духовных исканиях полностью. Пусть оба будут крепки – как спутники по жизни.
2:95
Лодка с названием «Замешательство»
Кто называет это место домом и всерьез верит, что так оно и есть, останется неприкаянным и неутоленным. Этот план бытия – пустынная гладь моря. А мы плывем в лодке, которая называется «Замешательство», – волны то заливают ее, то подбрасывают вверх.
Но если твое сердце обитает в вечности, ты обретешь мир в том, что мы называем исламом, в спокойной глубине, мало доступной переменчивости приливов и отливов.
У тебя есть колчан для стрел, с которым ты охотишься. А есть ли у тебя внутренний колчан – для охоты на Бога? Живо ли твое искание, трепетно ли? Если ты забываешь о нем, когда счастлив, или откладываешь его, когда что‐то болит, твоя охота – сплошная показуха, как песенка на злобу дня.
Ее глаза люблю,
хмельные и смеющиеся,
И пряди вьющиеся.
2:95б—96
Полнота жизни
Взыскую того, что воистину живо, желая обрести ясность и проницательность. В Коране (17:110) читаю: «Зовите Его
