Идегей. Татарский народный эпос - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания
В шубах, чьи бархатны воротники,
Что Джанбай, кем гордится страна,
Как в Токтамышевы времена,
Возглавляя державу, придут,
Возвратив себе славу, придут!
Что заодно придёт Нурадын,
Тот, кого породил Идегей,
Кто не отступит от цели своей!»
Услыхав, что Джанбай говорит,
Подскочил дагестанец-джигит,
Сделал так джигит Маметкул,
Что Джанбая конь подтолкнул,
Меч алмазный джигит обнажил,
Полоснуть Джанбая решил.
Нурадын отвёл его меч.
Начал Джанбай такую речь:
«Там, где даже ворон не сел,
Гуся ты посадил, Нурадын!
Там, где и коршун сесть не хотел,
Лебедя ты посадил, Нурадын!
Кровь мою, раба отогнав,
Ты, Нурадын, поймал в рукав.
Тех рабов, что пошли за тобой,
Ты возвысил и стал их главой».
Маметкулу сказал он слова:
«В завитушках твоя голова,
Как урус, желтовласый раб,
Словно волк, остроклыкий раб,
Словно лис, красноликий раб!
Где твоя совесть? Где твоя честь?
А у меня предводитель есть.
Есть у меня властитель земли,
Тот, кто помыслы знает мои.
Ну а с вами, черкесы-рабы,
Сыновья государства гор,
Ни к чему мне вести разговор!»
Нурадын сказал: «Эй, Джанбай,
Кто коварней тебя и хитрей?
Если ты умрёшь, Кин-Джанбай,
То земля не станет полней,
Если жизнь обретёшь, Кин-Джанбай,
Жизнь твоя не станет честней.
Что с того, что тебя убью?
Мне ли душу марать свою?
Токтамышу служил, – будешь жить,
Чтоб отцу моему служить».
…Вот пред ним Золотой Дворец.
Голову Токтамыша храбрец
Из переметной достал сумы,
Бросил к ногам Идегея её,
Молвил отцу слово своё:
«Не давал передышки врагу.
Днём и ночью скакал, и на след
Я напал в Лисьем Логу.
Торопясь, прискакал чуть свет
К Лебединому озеру я.
Мой густогривый у камышей
Фыркал, пугая диких гусей,
Я притаился, и конь затих.
Хана я, наконец, настиг.
Долго беседа наша текла.
Вынул я меч, и смолкли слова.
Выбил я хана из седла.
Пред тобой – его голова.
«Эй, Нурадын, – сказал Идегей, —
Смело, честно ты мне послужил.
К цели своей ты путь проложил:
Пусть Ханеке станет твоей».
Пятиглавый шатровый дом
Возвышается вдалеке,
Подъезжает Джанбай к нему.
Плачет ханская дочь Ханеке
В пятибашенном этом дому.
Увидал её Кин-Джанбай
И сказал: «Не плачь, не рыдай.
Твой отец обласкал меня:
Был безлошадным, – дал мне коня,
Был я без шубы, – шубу мне дал,
Дал мне арабских коней боевых,
Дал мне множество шуб меховых.
Прошлых дней не вернуть, Ханеке,
О, не плачь, не рыдай в тоске.
Хана – родителя твоего,
Хана – властителя моего —
Токтамыша настиг Нурадын,
С плеч его он голову снёс,
Голову Идегею привёз,
Под ноги Идегею швырнул.
Славно послужил ему сын,
И за службу свою Нурадын
У отца попросит тебя:
Нурадын, чей отец – Идегей,
Не отступит от цели своей!
Ханеке, Ханеке, мне внимай:
В час, когда войдёшь в Хан-Сарай,
К поясу привяжи кошму[84],
Чтоб широким врагу твоему
Показался твой узкий стан.
Увидав тебя, Нурадын
Пусть подумает: ты зачала.
Спросит он: «Чьи это дела?»
А ты: «Это сделал твой отец»,
Если нам поможет Творец,
На отца Нурадын нападёт,
Оба погибнут: и этот, и тот!
Мы избавимся от беды,
Нашим станет престол золотой,
И твой брат, султан молодой, —
Воцарится Кадырберды.
На века Токтамыша род
Власть, престол, страну обретёт!»
Как научил её Кин-Джанбай,
Ханеке вошла в Хан-Сарай,
К поясу привязав кошму.
Нурадын, увидав Ханеке,
(А держал он домбру в руке),
В потрясении произнёс:
«Это что?» – И в ответ ему
Ханеке, погладив кошму,
Молвила: «На этот вопрос
Может ответить твой отец».
И Нурадын поверил ей.
Угля сделался он черней.
В гневе направился туда,
Где на траве сидел Идегей,
Бросился, яростный, с криком: «А!»,
И домбра, что в руке была,
Не выдержала, взвилась,
Идегею попала в глаз.
Вылетел глаз от удара домбры,
Стал Идегей кривым с той поры.
XV. О том, что сказал Нурадыну раненый Идегей, и о том, как Нурадын покинул его
Тяжко раненный сыном родным,
Идегей, ставший кривым,
Нурадыну сказал тогда:
«Как Чулпан – рассвета звезда, —
Нурадын, сияй и гори!
Да минует тебя беда,
Гору нартов[85] ты покори!
Думал, когда тебя породил:
Радовать будешь ты мой взор.
Приказал я разжечь костёр,
Приказал я срубить кизил,
Чтоб изготовили колыбель,
В мире невиданную досель:
Сделать донышко из серебра,
А из золота кузовок,
А из бархата – тюфячок.
Навели резьбу мастерски…
Как же меня ты вознаградил?
О, зачем я тебя породил?
Лучше бы не родился ты!
Думал, когда родился ты:
Ныне мечты мои сбылись.
Лучших зарезал я кобылиц,
Шесть пировал счастливых дней,
Угощал учёных мужей,
Угощал и простой народ,
Нищих я кормил и сирот.
Дал тебе имя: Нурадын.
Думал: «Светлая Весть – мой сын,
Он моё сердце осветил…»
О, зачем я тебя породил?
Лучше бы не родился ты!
Радуясь дорогому сынку,
Запеленать велел в камку[86].
Думал, холоден куний мех, —
Запеленать приказал мальца
В шкурку из голубого песца.
Думая, лежать под тобой
Не достоин песец голубой, —
Я решил твою спинку и грудь
В шкурку из соболя обернуть.
А когда ты пошёл ползком,
Приказал обвязать пояском,
Нянь прогнал, учёных позвал,
Тех, кто письмо арабское знал:
Пусть их смысл тебе разъяснят.
Чтобы мудростью стал ты богат,
Чтобы с честью служил земле,
Отдал тебя в ученье мулле:
Этот старец был тем знаменит,
Что в обнимку с Кораном спит.
Милый жеребёночек мой,
Чтобы смело вступал ты в бой,
Воином бия сделал тебя.
Попросил, чтоб тебе, мальчуган,
Подарил тюбетейку хан,
Храброму чтобы воздал хвалу.
Чтобы ты привыкал к седлу,
Выбрал я для тебя скакуна, —
Аргамака из табуна.
Чтобы к одежде в урочный час
Стали плечи твои привыкать,
Выбрал я для тебя атлас.
Чтобы силой грудь налилась,
Научил тебя вражью рать
С богатырской отвагою гнать.
Хану велел помчаться вослед,
Уничтожить его в бою:
Сам накликал на старости лет
Горе на голову свою!
На прикол ты поставил свою
О пяти тополях ладью.
Нурадын, ты единственным был
Жеребёнком пяти кобыл.
На сухую ветвь, Нурадын,
Дикому гусю велел ты сесть,
Ты на высохший ствол повелел
Лебедю сесть, – туда, где сесть
Даже коршун – и тот не хотел!
Ты в пустынной степи сухой,
Где человек не ступал ногой,
Повелел народу осесть.
Где твой разум? Где твоя честь?
Травам велел на лугах гореть, –
Где стада пасти будешь
