Утопленная книга. Размышления Бахауддина, отца Руми, о небесном и земном - Валад Бахаутдин
В другом сне я ел что‐то соленое. Мои десны пропитались соленостью, и я проснулся со вкусом соли во рту. То, что происходит здесь – где мы живем, не поддается описанию. Миры вклиниваются друг в друга. Нас ведут путями, которых нам никогда не понять. Никого не должно удивлять, что ангел Гавриил явился и в мгновение ока перенес Мухаммада.
Кто‐то спросил: «Если веления Божии всевластны, то как же мы можем сделать собственный выбор в жизни?» Между словами всевластны и веления скрыта великая тайна. Божественная сущность бесподобна, ни она сама, ни ее воздействия не поддаются исследованию. Попытайся проследить до истока хотя бы что‐то одно, дарованное тебе. А теперь представь, что ты слеп от рождения, никогда не видел этого мира и не смог бы опознать ни одну из вещей в нем.
1:316—318
Особая крепость духовной передачи веры от Мухаммада
Я читал Коран, как вдруг полыхнуло большое пламя. Откуда оно взялось? Какие элементы соединились или оказались на необходимом расстоянии друг от друга, чтобы воспламениться в этом месте, в этот миг? Мы знаем, что, когда одно тело прижимается к другому, может возникнуть чувственное влечение. Холодная и влажная среда, разгоряченная интенсивным трением, приносит свои результаты. Рассматривая эти материи, я вижу, что каждое творение и форма развиваются в алхимическом русле всеохватной взаимополезности. Это как огромная, многоцветная и сложная живая структура, ты касаешься одной ее части – все другие отзываются. Или как тонкий, полупрозрачный ковер со сложным рисунком, он натянут на другую полупрозрачную материю, которая покрыта не менее искусным ярким узором – когда свет падает на ковер, узоры на заднем плане начинают проступать сквозь ковровую ткань, цвета играют дивными переливами, постоянно меняя рисунок ковра.
Скажи, мир – танцующий суфий, его руки движутся в одном ритме, голова в другом, движения стоп и коленей гармонизируют оба ритма, и все части тела соединены в едином «безумном», всеподчиняющем порыве присутствия. Вовлекается все – кожа, волосы, глаза, голос, песня – непрерывный поток обновления в этом изменчивом мире. И моя душа – податливая матрица, пустая сама по себе, но способная принимать и формировать то, что в нее заливают. В ней все бурлит, расплескивается и переходит в иное состояние, – так происходит снова и снова, с каждой новой формой. Руки овладевают и ноги доходят не сами по себе. Нечто превосходящее – оно внутри и вовне – прокладывает себе путь и побуждает к действию.
* * *
Моя мать утверждает, что каждый великий шейх получает величие от своей матери. Но посмотри, мать: когда я совершаю что‐то дурное, ты кричишь, что я за это в ответе. Значит, когда я делаю что‐то хорошее, я и за это в ответе – ведь ты в таких случаях не кричишь на меня.
* * *
Я расспрашивал об индийских богинях. Ясимин рассказал мне, что верующие подносят женским божествам золото и драгоценности, соревнуясь, кто сделает лучшее подношение. Богини оберегают имущество своих почитателей и отвечают на их просьбы. Происходит это так: человек отправляется в определенный храм и постится там десять либо двадцать дней, прося о разрешении своего дела. В полубессознательном состоянии от голода и жажды, в трансе, проситель может услышать ответ божества, узнать, что его желание исполнено, или исполнится в течение десяти или двадцати дней, или не исполнится вовсе. Получив ответ, он должен немедленно покинуть храм, иначе образ богини явится ему во сне и ударит по лицу. Не сама статуя, но атмосфера, заряженная верой, может вызвать в таких местах чудесные события. Ясимин говорит, что если кто‐то посторонний, скажем, турок, войдет в подобный храм с намерением нанести богине вред, то он не сможет найти обратный путь и будет обречен блуждать во мраке храмовых лабиринтов, пока не ослепнет.
Как‐то во сне я сидел с великим Сеидом Насабехом. Потом мы гуляли и провели какое‐то время в дружеском общении. Проснувшись, я ощутил, что меня переполняют энергия и сильное желание. Тут я вспомнил, что Мухаммаду была дана необычайно огромная сила к половому соитию и что его барака (разнообразные формы энергии и божественного присутствия, проявленные через него) передавалась последующим поколениям через последователей и членов его семьи. Эта линия духовной передачи – наследие веры – несет в себе особую крепость и потенцию (моджаме’т) Пророка.
1:323—324
Мост, именуемый Сират
Меня спросили, в чем заключается богохульство, что значит быть неверным Богу? Я сказал: это когда в совершенном свете ты все еще видишь тьму; когда тебя окружают чудеса, а ты лишь частично отзываешься и воздерживаешься от окончательного суждения; это когда ты пренебрегаешь своим видением и прозрениями, данными тебе.
Мост, называемый сират, ведет из зримого в незримое. Он тоньше человеческого волоса, но каждое живое существо может пройти по нему. Одни люди минуют его быстро и легко, смеясь. Другие спокойны и не спешат. Неверные – это те, кто полагает, что они сами, возможно, и есть этот мост.
Если смертная мука и блаженство существуют, значит, и духу дано испытывать радости и невзгоды. Вообрази себе место на земле, где поколения распыляются и обращаются в прах. Отсюда каждый может видеть чистый цвет, миры бытия и небытия, проникающие один в другой, мимолетные нездешние виды, которые, как красочные пейзажи утра, раскрываются в сиянии иного царства, во много раз ярче, чем солнце. Я знаю это, потому что так было явлено моим глазам.
Помни, как душа Мухаммада выскользнула из его губ. Души и в самом деле вылетают наподобие стрел из лука тела. Одни уходят в истине, другие беззаботно и беспамятно.
1:324—326
Утро пятницы
В пятницу утром, проснувшись, я осознал, что нахожусь перед выбором: либо следовать примеру пророков, либо ученым, с их законоведением, моралистическими проповедями и скрупулезными культурными исследованиями. Я выбрал – следовать пророкам. Полагаю, я был сподвигнут на этот путь по воле Божьей. Буду помогать другим соединяться с бытием и знанием Мухаммада, он лучше меня знает, как жить.
Но я вновь смутился, вспомнив, что постигло
