Православные подвижницы XX столетия - Светлана Владимировна Девятова

— Много пережила матушка в период гонений на православных: ее арестовали и посадили в общую камеру… В тюрьме, где она содержалась, было много священников. Каждую ночь 5–6 человек уводили безвозвратно. Наконец, в камере осталось только трое: один священник, его сын и матушка. Священник сказал сыну: «Давай отслужим по себе панихиду, сегодня нас к рассвету заберут…» А матушке сказал: «А ты сегодня выйдешь отсюда живая». Отслужили панихиду, отпели себя отец и сын, и ночью их увели навсегда. Матушка осталась одна: в камере неслышно отворилась дверь, вошел апостол Петр и через черный ход вывел матушку к морю. Шла она без пищи и воды 11 суток. Лезла по отвесным скалам, обрывалась, падала, поднималась, снова ползла, раздирая до костей локти. Но Господь сохранил ее. На руках у нее остались глубокие шрамы, которые она мне показывала. Возможно, тогда матушка посетила великого иерусалимского старца иеросхимонаха Феодосия, который жил под Новороссийском в поселке Горный (бывшая станица Крымская). Об этом сама матушка сказала: «Я у Феодосия была, я Феодосия видела, я Феодосия знаю». Возможно, что старец благословил матушку на великий подвиг юродства…

Старица часто вспоминала о своем чудесном избавлении, чтила день памяти апостолов Петра и Павла, часто молилась у иконы апостолов».

Во время войны Агапия попала на принудительные работы в Германию.

Из воспоминаний рабы Божией Марфы:

— Рассказала мне матушка, что когда она была на работах в Германии, то по ночам читала Псалтирь за женщин, у которых дома остались дети или больные старики, и выводила их за колючую проволоку, и они благополучно уходили домой. Ушла и сама матушка еще до окончания войны, перебралась через линию фронта и пешком пошла в Киев… Однажды нагнали ее на дороге несколько человек мужчин… Стала усердно молить Матерь Божию защитить ее. Невдалеке увидела стог соломы и побежала к нему, чтобы укрыться от бандитов… Добежала до стога, спиной к нему прижалась и Матерь Божию со слезами просила не оставлять ее.

Бандиты вокруг стога бегали, ругались: «Да где же она делась, ей же и укрыться негде!» Постояли и ушли, а матушка посмотрела на себя и увидела, что она вся светлая, вся одежда на ней белая, руки белые… Матерь Божия защитила, скрыла от бандитов, небесным светом одела, потому они ее и не увидели.

Матушка была грамотная, хорошо читала и писала, всю Псалтирь знала на память.

По промыслу Божиему Христа ради юродивая Агапия была принята в Киево-Печерскую лавру, где прожила до самого ее закрытия. Архимандрит Кронид при постриге в монашество дал Агапии новое имя — Алипия, благословил на подвиг столпничества. Три года подвижница провела в дупле старого дерева. «Когда было очень холодно, я заходил в коридор к монахам погреться. Иной пройдет, даст хлеба, а другой прогонит… Но я на них не обижался», — вспоминала впоследствии блаженная старица.

Добровольно неся крест юродства Христа ради, покорно принимая унижения и оскорбления, мужественно перенося лишения, подвижница стяжала смирение и кротость, за это и удостоилась великих даров от Господа: прозорливости и дара исцеления по молитве.

Из воспоминаний рабы Божией Инны Александровны:

— Мы с мамой вернулись из эвакуации в Киев. Это было в 1947 году, и стали ходить к отцу Дамиану в Киево-Печерскую лавру за советами, наставлениями… Тогда же мама мне указала на худенькую, стройную женщину, аккуратно причесанную… Мама сказала, что ее зовут Липа, живет она в овраге за лаврской оградой прямо под открытым небом, проводит ночи без сна в непрестанной молитве… У Липы был необыкновенно глубокий, чистый, теплый, ласковый, любящий взгляд светло-серых очей… Духовным отцом Липы был наместник лавры архимандрит Кронид. По воспоминаниям самой матушки Алипии: когда заканчивалась служба в церкви, он подходил к ней, давал сухарей и говорил: «Ну что, нагрелась, ешь и иди спасайся». Она, послушная своему духовному отцу, покорно удалялась к большому дереву, забиралась в дупло, в котором можно было только полусогнувшись стоять. Когда же зимой снег заметал так, что из дупла нельзя было выбраться и она не шла в церковь, отец Кронид сам пробирался к ней, приносил в мантии сухарей, окликал: «Ты не замерзла?» Оставлял приношение и свое неизменное слово «спасайся» и уходил в лавру, оставляя подвижницу на попечение длительной зимней ночи. Жутко было в глубоком овраге, под самое дупло приходили и выли голодные бродячие собаки, мороз сковывал полусогнутое неподвижное тело. И только непрестанная Иисусова молитва утешала, укрепляла и согревала.

Так продолжалось до 1954 года, когда скончался духовный отец и наставник Липы архимандрит Кронид…

Она всех любила, жалела, ни на кого не обижалась, хотя ее многие обижали своим непониманием того тяжкого креста, который она взяла на свои хрупкие плечи.

В простой, скромной одежде, она была всегда аккуратной, чистой… Для меня до сих пор остается загадкой: как Липе удавалось сохранять свою внешнюю чистоту, красоту и привлекательность, не имея крыши над головой… Три года проводя ночи в дупле большого дерева, не имея пищи, она никогда не роптала, не просила милостыни, питаясь тем, что люди сами ей давали…

Увидел ее и отец Дамиан: «Ну, что ты тут сидишь под ступеньками, тебе же холодно, иди спи под дверью отца Андрея…» Оба старца жили в одном коридоре, и двери их келий никогда не закрывались от посетителей… Отец Андрей принимал всех: отчитывал бесноватых, исцелял больных, помогал нищим, всех кормил с лаврской трапезы… Вот к этому-то порогу и послал отец Дамиан осиротевшее чадо отца Кронида…

Спустя много лет я поняла смысл этого благословения: Липа уже должна была приблизиться к порогу чудодейственного старца. Все было еще впереди: оживление умершего от угара ребенка, исцеление от смертельных болезней, изгнание бесов, необычайная прозорливость, действие благодати Святого Духа такое, что силы природы повиновались ей, безграничная, всеобъемлющая любовь к людям и добрым, и злым, бескорыстная щедрость…

Что еще я заметила — отец Дамиан очень тепло и заботливо относился к Липе, разговаривал с ней как равный с равной, как со своей сотрудницей, видимо, провидел в ней угодницу Божию и свою последовательницу.

Шло время, умножались грехи людские, над лаврой сгущались черные тучи: поползли слухи о ее закрытии. Странным стало поведение Липы — она воздевала к небу руки, громко кричала на своем мордовском языке, падала на колени и плакала… (Скорбела матушка, предвидя скорое закрытие святыни.)

Гроза разразилась в марте 1961 года: ярко засиявшая звезда великой святыни закатилась сразу. Умолкли колокола. Замолчал дивный хор монахов, не слышалось больше молитв в церквах, закрылись двери келий, опустели