Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Ах, Мартин! – сказала она встревоженно. – Милый Мартин, что это?

– А что? – спросил я, отирая пот со лба. – Одному только Богу известно. А вы слышали? Эту песню… эти слова…

– Я слышала, как пел человек, Мартин. Ну и что из этого? Здесь мы в безопасности! Но у вас такой странный вид!

– Дамарис, – сказал я, чувствуя утешительное тепло ее мягких, сильных рук, – любовь моя, я ничего не понимаю, ведь эти слова я слышал во сне, их пел тот самый мертвый человек, Хамфри… там, за рифом…

– Но, милый Мартин, это был вполне реальный голос, голос живого человека, какого-нибудь моряка, потерпевшего крушение и выброшенного на остров…

– Да… но вы обратили внимание… что это были за слова, Дамарис?

– Нет… Ах, милый Мартин, как я могла… в такой момент!

– Это была песня… Черного Бартлеми! И как вы думаете, что это значит?

– Нет, любовь моя, не знаю! – ответила она, еще теснее прижавшись ко мне.

– Зато я знаю, Дамарис, потому что пройдет время, и пение повторится, и если оно повторится… то я знаю, что там будет дальше!

– Ах, Мартин… Мартин, что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что дальше там будут слова про несчастную испанку, – проговорил я и, схватив ремень, обвязался им.

– Но… но что вы собираетесь делать, Мартин?

– Пойду к Спасительному берегу.

– И я с вами!

– Нет! – воскликнул я и крепко схватил ее, чтобы удержать. – Нет! Теперь вы моя, и вы стали мне дороже жизни. Так что оставайтесь здесь… я требую, чтобы вы остались, ради нашей любви. Думаю, это Трессиди со своими пиратами добрался-таки до нас, это те самые отпетые мерзавцы, что преследовали «Верный друг» по морям. Но как бы то ни было, я должен выяснить, кто или что поет эту отвратительную…

Тут я замолчал, потому что снова раздался тот же голос, но ближе и громче, чем прежде, а я прислушивался к нему, боясь признать, что поет он те же самые слова:

Прекрасная испанка,

Та, что Джоанной зовут,

Последует за тобою

Повсюду – и там и тут.

Куда бы ни пошел ты,

Следом будет ходить,

Чтоб собственной сталью твоею

Черное сердце пронзить!

– Слышали? – спросил я, хлопнув рукой по рукоятке ножа. – Слышали?

– Да… Слышала, – прошептала она и так крепко прижалась ко мне, что я почувствовал дрожь ее тела. – Но, Мартин, здесь вы… будете в безопасности!

– Да, знаю, – сказал я, – но я должен пойти и выяснить, что это… нет-нет, любимая, не бойтесь. Теперь жизнь стала дорога мне, я буду бояться за нее и буду трусом ради вас. Я не буду вступать в драку, Дамарис, но пойти и посмотреть я должен. А вы пока схоронитесь в потайной пещере и спускайте лестницу, только когда я свистну.

Тут она расплакалась в моих объятиях, и я был бессилен ее утешить.

– Прощай, счастье! – проговорила она сквозь рыдания. – Я хочу, чтобы вы, милый Мартин, знали всегда и помнили только одно – что я любила вас и буду любить до скончания веков!

Потом вдруг к ней снова вернулось ее прежнее спокойствие, она сходила за кольчугой и заставила меня надеть ее под мой роскошный камзол, и, чтобы не расстраивать ее, я повиновался. Потом она принесла мне аркебузу, но я отложил ее в сторону, так как она была слишком громоздкая, а вместо нее взял пистолет. Вооружившись таким образом, а также прихватив топор и мой верный нож, я вышел из пещеры, и она со мною. Теперь я с удивлением заметил, что она отерла слезы и рука ее сжимала мою твердо и решительно, отчего любовь моя сделалась только крепче.

– Дамарис! – воскликнул я и бросился на колени перед нею. – Господи, как же я люблю вас!

И, обхватив ее тонкий стан, я трепетно целовал складки ее платья, а потом поднялся и поспешил прочь. Немного погодя я оглянулся и увидел, что она смотрит мне вслед, сложив руки, словно в молитве. И меня вдруг охватило страстное желание вернуться и дать ей ту клятву, которой она от меня так ждала, торжественно обещать, что ради ее любви я откажусь от всякой мысли о мести и забуду все прошлое зло. Но пока я стоял в нерешительности, она помахала мне на прощание рукой и скрылась в пещере.

Глава 43

Пляска смерти Серебряной Женщины

Дул легкий ветерок, его внезапные порывы сопровождались слабым заунывным и жалобным свистом, но луна светила на удивление ярко, и, хотя я шел осторожно, все время держась за рукоятку пистолета на поясе, меня не отпускала мысль о том, что моя леди любит меня, и я не переставал дивиться этому чуду, и душа моя наполнялась бурной радостью.

Я избрал окольный путь и, обогнув белые пески Спасительного берега, направился к той роковой расщелине неподалеку от дерева Черного Бартлеми, которую мы привыкли называть пещерой Скелета, но почему я пошел именно туда, до сих пор не знаю.

Так я шел, напрягая зрение и слух и размышляя, что бы это мог быть за человек, который пел песню, неотступно преследовавшую меня в болезненных сновидениях. Не раз я останавливался, чтобы оглядеться по сторонам, и с тревогой устремлял взор в безбрежную ширь океана, почти ожидая увидеть смутные очертания того самого черного корабля, который гнался за нами по морям.

Полный тревожных мыслей, я добрался до расщелины и начал спускаться по крутому склону по ставшим уже давно мне знакомыми козьим тропкам. Скалы здесь были изрешечены небольшими пещерками, а уступы поросли кустарниками и густо переплетенными ветвями лиан; и здесь, сокрытый от постороннего взора, я остановился, чтобы оглядеться по сторонам, но тут же быстро опустился на колени, потому что где-то совсем рядом раздался громкий треск сухих сучьев и послышались чьи-то осторожные шаги.

Затаившись, я ждал, каждый нерв мой был напряжен до предела; и вот в лунном свете, внезапная и бесшумная, как сама смерть, появилась человеческая фигура; и если действительно смерть когда-либо выступала в человеческом обличье, то сейчас она была передо мною. Человек стоял, наполовину пригнувшись, повернув голову назад, словно ожидая кого-то, кто идет следом; из-под яркого платка, которым была перевязана его голова, выбивались клочья рыжих волос, лицо блестело от пота; он повернул