Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол
Что он тотчас же и принялся делать, называя меня «презренным негодяем» и другими подобными словами. И, подняв голову, я увидел все того же длинного верзилу, главного моего мучителя, который направлялся в нашу сторону по лужайке.
– Всего-то скирда у Фармера Дарелла загорелась, – сообщил он Пенфезеру, – а я сказал: ну и пусть горит, Фармер Дарелл не мой друг. Пойду-ка лучше поразвлекусь немного с этим вот бродягой.
И он наклонился, чтобы поискать, чем можно запустить в меня; а я поднатужился, колодка у меня на шее поддалась, и прежде, чем верзила успел что-либо понять, я быстро подкрался к нему. Он был сбит с толку таким неожиданным нападением, а я, прыгнув на него, повалил его на спину и придавил коленями, сжав пальцами его горло. И так я душил его (и надо сказать, не без удовольствия), пока Пенфезер не схватил меня за руку.
– Бог ты мой! – вскричал он. – Ты что, хочешь задушить насмерть этого дурня?
– Именно этого я хочу!
– И чтоб тебя из-за него вздернули?
– Нет, вряд ли он этого заслуживает.
– Тогда, черт побери, отпусти его глотку!
Я разжал руки и, не обращая внимания на его слабое сопротивление, потащил по траве.
– Ну, что теперь, приятель? – спросил Пенфезер. – Теперь-то что, чтоб мне провалиться?
– Сейчас увидишь!
Я подтащил верзилу к позорному столбу и там приковал его вместо себя, а потом вырвал у Пенфезера ключ и запер замок. Проделав все это, я пнул его пару раз, а потом, подобрав дохлую кошку, повесил ее ему на шею; потом я выбросил ключ в пруд и, повернувшись, направился прочь, оставив его, стонущего, висеть там.
Глава 7
Как я узнал о сокровищах Черного Бартлеми
Покинув деревню, я почувствовал, как меня снова охватила тошнота и головокружение, я спотыкался и почти падал, а Пенфезер поддерживал меня, подставляя плечо. Только так и удавалось мне кое-как передвигаться, а он не давал мне даже остановиться, чтобы передохнуть (несмотря на мою слабость), пока наконец, идя вдоль ручья, он не привел меня под зеленый уединенный свод леса.
Тут я припал к ручью и принялся пересохшими, потрескавшимися губами втягивать прохладную, сладкую воду; и пил, пока Пенфезер не остановил меня, иначе я мог навредить себе. Силы постепенно возвращались ко мне, я промыл раны (которые хотя и причиняли мне сильную боль, но, к счастью, были немногочисленными) и принялся чистить, как мог, свое испачканное платье.
– Ну все, теперь-то мы товарищи! – произнес Пенфезер, сидя рядом и наблюдая за мной.
– Да… с завтрашнего дня.
– Думаешь, тебе удастся отомстить, приятель?
При этих словах я повернулся к нему и сжал кулаки.
– Погоди ты, тише едешь – дальше будешь, – проговорил он, даже не пошевелившись.
– И если из-за своего безрассудного желания отомстить ты впадешь в грех, то твой товарищ Адам Пенфезер снова придет к тебе на выручку. Так что суши весла!
– Так, значит, это ты поджег скирду?
– А кто же еще?
– Я слышал, за это вешают!
– А что, если человеку непременно надо пойти на риск ради товарища? А?
– Тогда я твой должник, Адам Пенфезер!
– Нет, – возразил он, – между товарищами из Братства не может быть никаких долгов, между ними все честно, все поровну!
И с этими словами он вытащил кошелек и вытряхнул из него все, что там было, на траву, прямо между нами, так что образовалась куча монет; потом поделил ее на две равные части и придвинул горку серебряных и медных монет ко мне.
– Что это? – спросил я.
– Все поровну, друг!
– До завтра я тебе не друг!
– Ага! – сказал он, пощипывая подбородок. – Опять за свое!
– Забери деньги, я их еще не заслужил! – тихо проговорил я.
– Черт возьми! А ты, оказывается, гордый! – сказал он. – Гордость пустая штука, а месть и более того. Господи, приятель, несмотря на твои лохмотья, сразу видно, что ты из знати… голубая кровь, благородное происхождение, noblesse oblige и всякое такое.
– Придержи язык! – сказал я, нахмурясь.
– То, что я сказал, ясно как божий день, – спокойно продолжал он. – Что касается меня, то я всего лишь простой, незнатный человек, и мне нет дела до какой-то там мести, и у меня нет ни капли гордости относительно собственной персоны. Вот что я тебе скажу – забудь ты про эту месть… просто вышвырни ее за борт, приятель, и тебе станет легче; да поищи чего-нибудь более полезного, золота например. Я слышал, это нужная штука, золото… Ну, как, с местью покончено?
– Нет! – сказал я, нахмурясь. – Нет, нет и еще раз нет. Ни за какие сокровища Бартлеми!
– Ага! – вкрадчиво произнес он. – Значит, ты все-таки слышал о них?
– Я слышал о них от моряка прошлой ночью в пещере.
– Как? – удивился он, острым взглядом окидывая окрестности. – Моряк? Здесь?
– Да, здесь, будь я проклят! – воскликнул я. – Эта местность просто кишит моряками!
– Ты так считаешь? И как он выглядел?
– Пришлый бродяга, который пел странную песню.
– А-а! – сказал Пенфезер, прищурив глаза. – Песню, говоришь? Странную? А какую?
– Вся она была про мертвецов и про убийства.
– А помнишь ли ты, приятель, хоть строчку из нее?
– Да. Слова у нее были примерно такие:
Расстались с жизнью одни от ножа,
Одни приняли пулю вдруг.
Но…
Но тут я остановился в растерянности, потому что мой спутник почти неосознанно подхватил мотив и негромко продолжил:
И трижды все трое приняли смерть,
Нанизаны вместе на крюк.
– Друг, – сказал он все тем же тихим голосом, – не видел ли ты среди этих моряков однорукого человека, такого высокого человека с крюком вместо левой руки… с таким сверкающим острым крюком?
С этими словами он схватил меня за руку, и меня поразило, какой железной была его хватка.
– Нет, – ответил я.
– Нет… – повторил он, отпустив мою руку. – Как ты думаешь почему? Потому что он мертв вместе с другими, такими же, как он. С ним покончено… с ним и с его крюком, чтоб его черти припекли!
Нанизаны трое на прочный, железный,
Длинный и крепкий крюк!
– А! – вскричал я. – Так вот что это был за крюк!
– Да, – кивая, ответил Пенфезер. – Такой вот.
