Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол
– Вполне естественно! – согласился я.
– Тогда зачем было, – спросил щупленький коробейник, – выламывать калитку?
– Чтобы войти!
– Так-так! – сказал Годби-коробейник, хитро подмигнув мне. – Наверное, хотел своровать что-нибудь или, может быть, ходил высматривал, а? Скажи уж честно, тут все свои.
– Я не вор, – сказал я, – а также не мошенник, и не соглядатай, и не какой-нибудь там беглый.
– Тише, приятель, тише! Я тоже, знаешь ли, не вор, хотя не испытываю любви к судебным исполнителям, вот и Роджер подтвердит. Я коробейник, и притом, удачливый, чтоб мне пусто было! Да, все любят доброго Годби, особенно женщины и дети… Конечно, ведь у меня всегда найдутся ленты, кружева, подвязки, булавки, пряничные человечки, позолоченые свинки и слоны – все это всегда имеется у доброго Годби, все это для них! И все равно у меня и товар грозят отобрать, и ходят за мной по пятам проклятые судебные приставы, пропади они все пропадом! А все из-за этого проклятого Грегори Брэгга, чтоб ему сдохнуть!
– Чего не знаю, того не знаю, – сказал я, – но в чем я могу поклясться, так это в том, что ты хороший человек, коробейник Годби, и в груди у тебя храброе и доброе сердце.
– Как это? – спросил он, и в глазах его загорелись огоньки. – Как это, мой храбрец, а?
– А кружка воды?
– Которая тебе не досталась, дорогой мой забияка!
– Однако это было весьма мужественно с твоей стороны – поднести ее мне. – Да уж. А Том Баттон разлил ее!
– А ты сбил его с ног за это!
– Клянусь Священным Писанием, Роджер и Сайсли, ловко я это проделал – Том тогда здорово треснулся… да-а, а ведь он не привык валяться вот так, распластанным на глазах у всех, чтоб меня черви съели!
– Давай-ка, – предложил я, отрезав себе еще мяса, – выпьем с тобой пива за все это!
– С удовольствием! – вскричал коробейник.
– Тогда, – продолжал я, выкладывая на стол деньги, – давайте все выпьем за дружбу, потому что пиво, как и дружба, хорошая штука, а хороших вещей не так уж много в этом мире!
– Это точно, сказать по чести! – улыбнулась добродушная пышногрудая Сайсли.
– И лучшего пива, чем наше, не сыскать! – промолвил Роджер.
– В этом я могу поклясться! – рассмеялся коробейник. – Чтоб мне пауков наесться!
Они принесли пива, и Годби, подняв большую пивную кружку с пенящимся напитком, улыбнулся и произнес:
– Чтоб их колики пробрали, всех этих приставов и судебных исполнителей и прочий сброд, всех, отсюда и до самого Лондона! – проговорил он и поднес кружку к губам; но вдруг, так и не отпив из нее, поставил ее и вскочил. – Братцы, я, кажется, попался! – промолвил он. – Вон они, смотрите!
В этот момент узкий дверной проем заслонили собою двое свирепого вида молодцев, у каждого из них в руках было по внушительной дубине.
– Так, – сказал один из них, что поздоровее (голос у него был грубый). – Нас двое, ты один, так что лучше сразу сдавайся – и смотри без фокусов!
– Спокойно, ребятки, тише едешь – дальше будешь! – отвечал Годби, нимало не смутившись. – Годби кроткий, как ягненок… Да что там! Все ягнята, голуби и младенцы просто рычащие львы по сравнению с Годби, так что тише едешь – дальше будешь. Ну, и что на этот раз? Чудаки вы, ей-богу!
– А вот что: четыре часа на позорном столбе, три – под палками и месяц в Мэйдстоунской тюрьме.
– Ну хватит! – прорычал хозяин Роджер, сжимая волосатые кулаки и украдкой поглядывая на ржавый меч, висевший над очагом.
– Да брось ты, Роджер, я само послушание! – со вздохом проговорил коробейник. – И я не хочу, чтобы у тебя были из-за меня неприятности. И потом, у тебя здесь так чисто и опрятно – совсем неподходящее место для мордобоя! Так что до встречи, друзья!
И он повернулся и встал между двух своих поимщиков, готовый идти с ними, но в какое-то мгновение его блестящие глаза встретились с моими, и в них я прочел мольбу.
Едва они вышли за дверь, я тут же вскочил на ноги, и хозяин тоже.
– Что теперь делать? – спросил он, переводя тоскливый взгляд с меня на ржавый меч.
– Вот что, – сказал я, быстро прикинув, как действовать дальше, – ты оставайся здесь ради твоей доброй жены.
– Да, пожалуйста, Роджер! – взмолилась та. – Для нас это будет полное разорение!
– Кроме того, – сказал я, взявшись за свою дубину, – их только двое, так что оставайся здесь.
Я вышел из таверны и вскоре догнал этих двоих, они вели своего пленника, обступив его с обеих сторон, а он шагал довольно смиренно. Когда я приблизился, все трое остановились.
– Что тебе нужно? – грубо спросил один из них.
– Вы!
– И чего тебе от нас надо?
– Вашего пленника.
– Зачем он тебе?
– Он мне нужен!
– Ишь ты! Надо же!
– Да. Так я заберу его?
– Да провались ты пропадом, грязный бродяга!
– Это не ответ!
– Это все, что ты получишь от нас, не считая, конечно, хорошей взбучки, – сказал он и, поплевав на ладони, крепко схватился за свою дубинку.
– Так, значит, я могу его забрать? – спросил я.
– Попробуй, будь ты проклят! – заревел детина. – Эй, Джим, давай живее!
И, подняв дубину, он сломя голову бросился на меня, но я отпрыгнул в сторону, так что он пронесся мимо и мой ответный удар пришелся ему прямо между запястьем и локтем, дубина выпала у него из рук и полетела в придорожные заросли. Изрыгая проклятия, он бросился на меня, чтобы схватиться в рукопашной, но, не подпуская его к себе, я ударил его (весьма удачно) и продолжал бить, куда придется, пока он (с висевшей беспомощно рукой), совершенно забитый моею дубиной, не видя в моих глазах пощады и смекнув, что дело его плохо, не бросился наутек. Я повернулся и увидел, что его приятель лежит на земле, а маленький коробейник, взобравшись на него сверху и придавив ему горло, держит кулак у самого его носа.
– А ну-ка понюхай, понюхай вот этого, Джоб, – говорил он. – Понюхай, приятель. Это кулак человека, который, ей-богу, добрался бы до твоей печенки, если бы не уважение к твоей старушке-матери… разрази меня гром! Так что скажи спасибо своей старушке, приятель, во-первых, за то, что у тебя есть печенка, а во-вторых, за то, что тебе удалось спасти эту самую печенку. А теперь вставай, Джоб, да проваливай поживее, беги, догоняй своего дружка и всем расскажи, какой добрый Годби, потому что хоть и было у
