Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол
Посмотрев туда, откуда раздался этот голос, я увидел человека, с которым беседовал сегодня утром; наши взгляды встретились; медленно закрыв один глаз, он дважды кивнул мне, повернулся и стал пробираться через толпу, локтями прокладывая себе путь. Не очень-то большую симпатию испытывал я к этому человеку, но, когда он ушел, меня охватило чувство безысходного одиночества, и я, подняв голову, смотрел ему вслед. Но тут тухлое яйцо попало мне прямо в бровь, вызвав поистине невыносимую боль; в этот момент верзила схватил дохлую кошку за хвост и принялся раскачивать ее из стороны в сторону, но прежде, чем он успел запустить в меня свой омерзительный снаряд, чья-то рука отвесила ему сзади такую хорошую затрещину прямо в самое ухо, что шляпа слетела у него с головы; с бешеным ревом он обернулся и изо всей силы ударил того, кто стоял рядом с ним, той омерзительной вонючей штуковиной, что предназначалась мне. И тут же вокруг этих двоих поднялся такой шум и гам, что толпа, напрочь забыв обо мне, плотно обступила их со всех сторон. Некоторое время продолжалась ожесточенная драка, и я, всеми забытый, всматривался в колышущуюся толпу, надеясь увидеть Адама Пенфезера, но он исчез.
Наконец, убедившись, что верзила уже достаточно наказал своего противника, толпа вновь обратилась ко мне и с новой силой принялась мучить и истязать меня. И вот когда я висел так, подвергаемый страданиям и позору, ослабев от боли и сжигаемый нестерпимой жаждой, взгляд мой упал на маленького, худого человечка с веселыми глазами и загнутыми кверху уголками рта, который все время смеялся и жестикулировал; он наклонился, ища, чем еще можно было бы запустить в меня, и тут взгляды наши встретились, и в этих живых глазах я прочел внезапную жалость.
– Слушай, парень, – хрипло проговорил я, – глоток воды…
– Сейчас, приятель, – подмигнул он мне, – я мигом!
Тут он повернулся и исчез в толпе, а я, сгорая от нестерпимой жажды, стал ждать его возвращения, напряженно всматриваясь в толпу; но он все не возвращался, и я, застонав, поник головой. И вдруг – о счастье!.. – в этот самый момент он появился передо мной, неся оловянную кружку, наполненную водою. Держа ее в руке, он поднялся на ступеньки перед позорным столбом и, не обращая внимания на глумящуюся, улюлюкающую толпу, поднес живительную влагу к моим потрескавшимся губам, как вдруг к нему подскочил тот самый верзила и мощным ударом кулака выбил у него из рук кружку.
– Не бывать такому, коробейник! – прорычал он.
Я стонал и распухшим языком облизывал окровавленные губы, а маленький человечек быстро повернулся, и, споткнувшись о расставленные ноги верзилы, бросился прочь, пробираясь сквозь ревущую толпу, которая расступилась, чтобы дать ему пройти.
Нескончаемо долго тянулся день; удушающее зловоние отвратительной грязи, налипшей на меня, жара, пыль и изнуряющая жажда – все это сделало мои страдания невыносимыми; меня охватила ужасающая тошнота, и я почти терял сознание. Я уже находился на последней грани, как вдруг откуда-то позади толпы раздался пронзительный крик: «Пожар!» Крик этот был сразу же подхвачен остальными, наполняя воздух паникой; словно по волшебному мановению, толпа растворилась, так что лужайка и дорога сразу же опустели. Все это я видел лишь смутно (ибо был скорее мертв, нежели жив), и тут я осознал, что кто-то стоит рядом со мной и шепчет мне что-то на ухо:
– Приготовься, приятель, приготовься! Здесь не осталось ни одного из этих мерзавцев – все убежали на пожар. Приготовься отдать швартовы!
– Брось ты, – простонал я, – я мертвец!
– Тут у меня такое, от чего ты сразу зашевелишься, – проговорил Пенфезер, помахав у меня перед глазами огромным ключом. – Вот оно, освобождение из твоей дьявольской ловушки! Мне пришлось изрядно постараться, чтобы достать его.
– Тогда, ради бога, выпусти меня, – простонал я.
– Суши весла, приятель! – сказал он, вертя ключ на пальце. – Вот посмотри-ка, я ведь тихий, робкий человек, а мне за последние полчаса пришлось пойти на немалый риск, и все это ради тебя. Но уговор дороже денег, так ведь?
– Ну… – с трудом проговорил я.
– Тогда, если я освобожу тебя, приятель, ты поклянешься быть моим верным другом? Ну так как – да или нет?
– Нет! – сказал я. – Скверное это дело – вступать в уговор с человеком, который, того и гляди, умрет. Нет.
– Зачем же тогда все это, – со вздохом проговорил он, – и горящая скирда, и проломленная голова Джона Ферди, церковного сторожа, я весь взмок от пота, и все это – увы! – напрасно, потому что тебе хочется остаться в кандалах.
– Дай мне только глоток воды, – попросил я.
– Воды нет ни капли! – сказал он, вертя ключ на пальце перед самым моим носом. – И представь, нет даже кружки доброго пенящегося кентского эля… такого темного эля…
– Ах ты, негодяй! – выдохнул я сквозь пересохшие губы. – Я еще отомщу за эти мучения… я буду жить!
– Человеческие законы, – сказал он, – пустая штука, человеческая сила тоже, а что касается мести, приятель, то как она может быть для тебя важнее, чем богатство?
Тут он помолчал, и поскольку я не отвечал, то он продолжил:
– Ну вот, прежде ты был такой могучий и сильный, настоящий сорвиголова; и что теперь? А теперь ты висишь вот так, беспомощный, жалкий глупец, и умираешь от жажды… Так ведь?
Тут я снова застонал.
– Да к тому же еще и воняешь! – произнес он, зажимая нос.
Тут я выругался, правда несильно, и он подошел на шаг ближе.
– Говорят, леди Брэндон и ее галантный кавалер, сэр Руперт Деринг, – это его ты сбросил с лошади – собираются прийти и взглянуть на тебя; для тебя это, конечно, позор, зато вот будет зрелище! Чтоб мне провалиться!
Тут мною овладела внезапная ярость, и я начал отчаянно пытаться освободиться, так что дьявольское приспособление, к которому я был привязан, закачалось и затрещало; но все мои усилия были напрасными, и я снова бессильно повис, израненный и задыхающийся, а Пенфезер все вертел ключ вокруг пальца, а потом, вздохнув, проговорил:
– Не надоело тебе, приятель, быть связанным? Скажи только слово, и я освобожу тебя, отведу в надежное убежище и угощу отменным элем. Можешь не сомневаться.
– Вот что, – простонал я, – дай мне только до завтрашнего дня покончить с моим делом, и тогда я твой!
– Решено! – ответил он и тотчас же вставил ключ
