Жиль - Пьер Дрие ла Рошель
Пилот, подталкиваемый Коганом вперед, рассказал, что случилось. Те сильно заинтересовались воздушным происшествием над Майоркой. Казалось, они не подвергали сомнению его рассказ, но вновь прибывшие приводили их в замешательство.
Коммунист внимательно рассматривал каждого.
Коган спросил:
— А здесь не было мятежа? Они подняли руки.
— Сначала власть была в руках военных, как и на Майорке, но во время экспедиции из Барселоны на Майорку мы высадились здесь и взяли верх. Только мятеж снова вспыхнул со стороны Санта-Эулалии, на восточном берегу. Там высадился отряд мятежников с Майорки. Мы ожидаем с минуты на минуту, что нас атакуют.
Глаза буржуа замигали, лицо коммуниста нахмурилось, когда он рассказывал об этих событиях.
Французы многозначительно посмотрели на Вальтера.
— У вас есть радио? — спросил Коган.
— Нет, оно сломано.
Им приказали разместиться в отеле в верхних незанятых номерах.
Вальтер вышел, считая, что все складывается неплохо; казалось, что во всех подробностях ими не интересовались: он смешался с другими. Когана, который остался поговорить с моряком, он не очень-то опасался.
Французы, разговаривая то с одним, то с другим, мало-помалу начали разбираться в ситуации. Вначале красные на острове были перебиты. А те, кто был сейчас здесь, частично прибыли с континента: они тоже многих перебили.
Расстояния на острове были небольшими. Вальтер сказал себе, что удерет той же ночью и попытается добраться до белых. Но не выдадут ли его к тому времени? Сдержит ли Коган свое обещание?
Вальтер слишком устал и к ночи хотел набраться сил. Он объявил, что идет спать, и ушел.
Когда Вальтер проснулся, он увидел одного Когана, который как всегда чрезвычайно вежливо, но с более суровым видом сказал ему:
— Прошу прощения, что разбудил вас, но мне нужно с вами поговорить. -Вальтер уселся на матраце, на котором спал. - Я убежден, что вы занимаетесь политической деятельностью.
С начала фразы взгляд Когана был острый, затем он слегка опустил веки, и эта острота исчезла.
— Смотрите-ка, мы будем говорить обо мне, — отозвался Вальтер. — А почему бы не о вас?
Коган какое-то мгновение молчал. Вальтер собирался спросить его : "Кто вы?" Хладнокровие покидало его, когда он видел, как этот еврей так спокойно пользовался своей властью, которая все еще оставалась загадкой. Коммунист? Агент французского правительства? Но если Вальтер задаст ему этот вопрос, Коган может задать ему подобные. Важно, чтобы у Когана остались сомнения, хоть немного; это вынудит его быть осмотрительнее. Нужно было, чтобы в дальнейшем во Франции он опасался возможных последствий своего поведения.
Коган вновь заговорил:
— Я никак не хочу злоупотреблять настоящим положением, рамки которого вы с большим благоразумием заранее прочертили, и я бы хотел, чтобы вы тоже не злоупотребляли им.
— А как я могу злоупотребить?
— А так, что вы можете кое-что потребовать от меня, если мы окажемся в руках белых.
— Хорошо. Но каким образом, по-вашему, я хочу злоупотребить положением?
— Если сможете, то как можно раньше войти в контакт с мятежниками.
— Здесь они все были перебиты.
— Нет, не больше, чем красные были перебиты белыми в первый же день. И часть острова все еще бунтует.
— Гражданская война — это как и любая другая война. Сколько ни убивай, враги все равно остаются, не так ли?
— Так. Поэтому я опасаюсь, что при встрече с кем-нибудь вы не удержитесь от соблазна сообщить те сведения, которыми вы располагаете еще с Барселоны.
— Сведения в наше время быстро устаревают... даже если предположить, что я ими располагаю.
— Не прошло еще и двенадцати часов, как мы покинули Барселону. И мне кажется, что вы человек очень активный.
Вальтер бросил косой взгляд. Он видел, что тот хочет его разозлить. Он давно уже научился скрывать свои истинные чувства и сдерживать свои страсти. С необыкновенной мягкостью он произнес:
— К чему вы клоните?
Коган бросил с горячностью:
— Вы должны сидеть совершенно смирно. Вальтер скрестил руки и сказал:
— А что вы хотите, чтобы я делал?
— Не пытайтесь войти в контакт с другими.
— А если я попытаюсь, что вы сделаете?
— Я уже не буду связан уговором, который мы заключили на пляже.
— За мной следят?
— Я один слежу.
— Короче говоря, вы, французский гражданин, угрожаете мне, бельгийскому гражданину, разоблачением перед "властями", которые не являются ни бельгийскими, ни французскими.
Тот, не говоря ни слова, исказился в лице. Вальтер сказал:
— Не забывайте, что завтра белые могут высадиться и нас всех захватить.
— Да.
Вальтер встал; тот встал тоже, оглядывая его решительным взглядом. Вальтер сказал:
— Пойдемте ужинать.
— Я вам сказал, что буду следить за вами.
"Не прикажет же он арестовать меня, догадавшись, что я француз. Это могло бы обнаружиться и доставить ему потом, во Франции, неприятности."
Он поужинал с другими. Все они думали, что положение красных было более чем неопределенным. Вальтера рассматривали с интересом. Однако Когана среди них не было. Дьявол.
После ужина он вышел с другими, рассчитывая как можно скорее удрать. Он не побоялся рассмотреть карту острова в холле отеля. Кто наблюдал за ним? Все.
Под восхитительным небом в порту было много народа. Сегодня, как и вчера, это было место прогулки. За исключением нескольких, выделявшихся на общем фоне лиц и фигур, людская масса была безлика и неопределенна. Она поглощала, пережевывала, уничтожая события в темном, загадочном процессе. Едва ли Вальтер считал, что подробности событий, происходящих в Ивисе, могли бы его заинтересовать. Когда случается что-то, что заставляет вас думать, именно тот факт, что что-то случается, прежде всего думать мешает вам. Почему молочник был красный, а бакалейщик белый? Почему расстреляли слесаря, а не колбасника? И он знал, что, возможно, никогда не заинтересуется этими пустяками. Его интерес к другим пропал, когда пропал у него интерес к самому себе. А был ли когда-нибудь этот интерес?
Как только Вальтер начал прохаживаться по порту, он увидел Когана, который прогуливался с другими милиционерами и, похоже, не выпускал его из вида. Догадывается ли он о его плане? Поднимет ли он тревогу, когда заметит его исчезновение? Без сомнения. На этом прервется их уговор. Он направился к нему. Они обменялись несколькими полуироническими-полуоткровенными словами. Вальтер подумал, что допустил оплошность: он должен был исчезнуть сразу при выходе из отеля, теперь он терял время. Как бы вырваться из города, подступы к которому, должно быть, охраняются?
В толпе появилось и исчезло одно и
