Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Потому что я человек одинокий и ищу товарища. Потому что, как только я увидел тебя, меня сразу потянуло к тебе, а заметив рубцы у тебя на запястьях, сразу узнал в них следы от кандалов – и между нами установилась связь.

– Какая еще связь?

– Отпусти меня, приятель, и я покажу тебе.

Я отпустил его, и он обнажил длинную мускулистую руку, на которой были видны старые раны от оков, такие же, как у меня.

– Так ты тоже был рабом на веслах? – изумился я.

– Да, брат!

– И выносил позор побоев, наготы и издевательств?

– Да, брат. И более того, мне пришлось бороться за жизнь на Смертном Камне инков, что видно по моим ушам, если тебе, конечно, что-нибудь известно об индейцах майя.

И, не спрашивая, как полагается, разрешения, он сел на скамью рядом со мной и, наклонившись, принялся лениво выводить в пыли фигуры своей тростью.

– Знаешь, приятель, – проговорил он, – я человек тихий…

– Как змея, – промолвил я, – и такой же опасный!

Тут он перестал рисовать и, искоса посмотрев на меня, вздохнул и покачал головой.

– Ты неверно судишь обо мне, – произнес он, – скажем, я осторожный… осторожный человек с чистой душой и добрым сердцем, который страстно хочет найти себе друга.

– Да, и при этом держит с обеих сторон за пазухой пистолеты!

– Верно! – кивнул он в ответ. – Я мог сразу застрелить тебя, но не сделал этого, а это еще раз подтверждает мои слова, что я еще никогда никому не навредил… без причины, конечно… кроме одного случая, и это… – тут он вздохнул, – было очень давно. И я до сих пор одинок. Вот и ищу себе товарища – верного человека, такого, что всегда в ладу с удачей и со всем миром и с которым можно пойти на отчаянное дело, такого, кто знает цену страданиям и поэтому презирает трудности и опасности, такого, кто знает море. Пусть этот человек побратается со мной кровью, пусть он верно будет помогать мне, что бы ни случилось, и я помогу ему получить богатство, большее, чем все богатства Индии, Маноа или Эльдорадо. Ну, что скажешь, друг?

– Я так скажу: исчезни и дай мне поспать, иначе плохо будет.

– Ага, значит, ты не жаждешь богатства?

– Чем дольше я с тобой говорю, тем меньше мне все это нравится.

– Жаль, – сказал он и покачал головой. – Да, жаль, потому что ты мне нравишься все больше и больше – такой славный малый, крепкий, отчаянный, по виду настоящий разбойник – болтаясь на виселице, украсишь любой перекресток, как никто другой; вот этим-то ты мне и понравился. Видишь ли, я человек тихий…

– И пират, каких поискать!

– Ну что ты, приятель, не надо так. Не надо так говорить. Я ведь одинокий человек, который просто ищет товарища…

– И я одинокий человек, который просто любит одиночество, и, кажется, мне сейчас придется отправиться поискать его! – сказал я и поднялся.

– Погоди, приятель, опусти паруса и послушай, что я тебе скажу! – проговорил он, положив на мою руку свою. – Помоги мне во что бы то ни стало, и я предложу тебе… несказанное богатство… настоящее сокровище, целое состояние…

– Тьфу ты! – ответил я. – Пустые слова.

Тут он еще крепче сжал мою руку и посмотрел на меня проницательным взглядом.

– Более того, – медленно проговорил он, – я предлагаю тебе высокое положение, почести, власть и, может быть… любовь, приятель.

– Ну, хватит! – промолвил я. – Я не хочу того, что ты предлагаешь.

– Так чего же ты тогда, черт возьми, хочешь?

– Мести! – ответил я и, стряхнув с себя его руку, повернулся и направился своей дорогой.

Глава 5

Как я прибыл в Конисби-Шин

Было еще рано, я направился к роще и обнаружил там небольшой ручей, весело журчащий между ивами, и, усевшись под этим зеленым сводом, принялся наблюдать за бегущим потоком и вслушиваться в его навевающее дремоту журчание. И так я лежал, окруженный этим прекрасным зеленым миром, где воздух был напоен солнечным светом и сладкоголосым щебетанием птиц, а приятный ветерок шелестел листьями у меня над головой, – и думал лишь о том, как пролью кровь врага моего, как уничтожу его. Мысли эти не давали мне покоя, и, достав из ручья камень, я вытащил из-за пояса свой нож и принялся затачивать лезвие.

Я был увлечен этим занятием, когда вдруг на противоположном берегу ручья раздвинулись листья и появилась девочка. Мы долго не отрываясь смотрели друг на друга через ручей, потом она улыбнулась.

– Дитя, – обратился к ней я, украдкой сунув нож за пояс, – ведь ты не боишься меня?

– Не-е, – ответила она, все еще улыбаясь и качая золотистой головкой.

– Почему?

– Мне нравятся твои глаза, большой человек, они у тебя добрые!

– Правда? – произнес я, переводя взгляд с ее улыбающегося невинного лица на ручей.

– Да, и твой голос… Он мне тоже нравится… такой тихий и приятный, как у моего отца.

– А кто твой отец?

– Он кузнец.

– А сколько тебе лет?

– Семь, и я уже большая девочка. Поможешь мне перебраться через ручей?

Я перенес ее, и мы уселись рядышком: она смеялась и что-то говорила, а я с непостижимым удовольствием вслушивался в ее детское лопотание. Через некоторое время я осмелился и прикоснулся к ее нежной щечке, потом погладил ее локоны и, увидев, что она не противится, собрался с духом, наклонился и поцеловал ее.

Как долго мы сидели так, не знаю, но вдруг я услышал резкий, пронзительный голос и, обернувшись, увидел немолодую костлявую женщину, пристально наблюдавшую за нами из-за ветвей.

– Сьюзан Энн! – закричала она. – Ах, Сьюзан, пойдем отсюда! Пойдем скорее, не то я побегу за твоей матерью.

– Вообще-то ребенок в безопасности! – проговорил я, нахмурившись, и еще крепче сжал руку девочки.

– В безопасности? – в бешенстве вскричала она, обращаясь ко мне. – В безопасности… да, это уж точно, особенно с таким отпетым, отъявленным разбойником, как ты! Отпусти ее… отпусти сейчас же, не то я закричу и подниму на ноги всю деревню, и тогда берегись, проклятый цыган, отпетый ты мерзавец!

И тут старая карга принялась бранить меня так, что ребенок испугался и захныкал, и даже я опешил от свирепого вида и сварливой ругани старухи. И пока она осыпала меня бранью, этим непрекращающимся потоком ругательств (даже не останавливаясь, чтобы перевести дух), я поцеловал девочку в мокрую от слез щечку, перенес ее обратно через ручей и стал смотреть им вслед, пока обе не скрылись из виду. Тогда я сел и, нахмурившись и