Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский
— Другому за такую наглость, — сказал Босняцкий, — я, бывало, бил кием по шее, но с «Паном» шутки плохи. Это игрок сверхклассный. И все же я и себя не считаю рангом ниже. Ну что же, гроссмейстер, предлагаю встречу в бильярдной. Надеюсь, и получше бильярдные действуют в этом бывшем Монте-Карло?
Мишель поморщился:
— Не валяй дурака! Ты уже обследовал не только все бильярдные, но и обнюхал всех достойных партнеров. Я предлагаю встретиться в новом бильярдном зале за прекрасными столами, экспроприированными в обществе «Кавказ и Меркурий». Этот зал находится в саду «Водник», который примыкает к старому адмиралтейству. Знаешь где? Не крути, все ты знаешь, и то, что это рядом с древними стенами кремля, который нынче изображает полковые конюшни.
— Здесь все древнее, Мишель, все бывшее, все пыльное, все душное — надеюсь, маркер тоже древний?
— Маркер другой, — многозначительно ответил портной, — но сменились люди и вещи, а дома стоят на прежнем месте. Их не построишь в эскадрон и не прикажешь: «За мной, в атаку».
...Впрочем, автор сомневается в точности приведенного выше диалога. Он при нем не присутствовал и в данном случае собственную память он дополняет фантазией. Достоверно лишь развитие событий.
...Наверно, Гошка проснулся потому, что мела поземка, завывал ветер и скрипели полозья. Он испугался, забыв, где он и что с ним. В темноте он пошарил руками. Сырая земля, на которой он задремал под верандой бильярдной, и ночная прохлада напомнили ему о том, что он не на бабкиной перине и не дома на теплой лежанке. Он испуганно вертел головой, вспоминая, где он. Опять послышался тихий, знакомый свист. Так умел свистеть только пан Мишель. Конечно, это он. И голос его: «Была наша близость безмерна, безгранна... А ныне? А ныне былому неравно — мы только знакомы, как странно...»
— Брось дурацкие романсы. Надо искать извозчика! — Это сказал кто-то другой, отчеканивая каждое слово и слишком отчетливо произнося их окончания.
— Ерунда, маркер скотина, опять наугощался и дрыхнет на ходу, найдем и без него. У Татарского базара всегда дежурят живейные[4] рысаки.
Кто-то перегнулся через перила ограды, всматриваясь в темноту, и Гошка понял, что сейчас ему будет плохо.
Гошка, прихватив узелок, метнулся в кусты, и это его движение было замечено. Человек перемахнул через перила, и через секунду плечо мальчика сжала сильная рука.
— Стой, шпендрик! Что ты здесь делаешь?
— Я ничего. Я спал. Пустите, больно!
— Мишель, зажги спичку. За нами, кажется, шпионят.
Портной схватился руками за перила и с неожиданной ловкостью взлетел на них. Для безногого это было сделать не просто. Босняцкий выволок Гошку поближе к свету. Портной, увидев его, очень удивился.
— Матка бозка! Это же рыжик!
Гошка крутился и пищал, вырываясь из цепких пальцев.
— Какой рыжик? Он кто, шпень? Такие проверяют карманы.
— Побойтесь бога, где вы видели шпану в вышитой мамой рубашечке? Это мой друг и мой сосед. Гоша, что ты здесь делал так поздно? Как ты сюда попал? Да отпусти мальчишку, Стива! Твоими пальцами не только ребенка, волкодава задушить можно.
— Я пришел смотреть на флюгер, — лепетал перепуганный, стиснутый Гошка. — Египетски темной ночью в полном безветрии сам собой должен повернуться флюгер. Это мне звонарь сказал... Вот я и пошел...
— При чем здесь ночь в Египте? Какой флюгер, какой звонарь?
— Ну, наш звонарь. Казанский, дядька Илька. Еще он сказал, кто услышит, как скрипел флюгер, тому будет видение. Я ждал, ждал и заснул...
Пока Гошка все это бормотал, морщился и хныкал, пальцы портного быстро ощупали весь Гошкин узел. Теперь он смотрел на него вопросительно:
— А тряпочки зачем? Или тебе велели их при нужде связать? Тряпочки, тесемочки — если их связать, получится веревка. Да? Зачем тебе веревка?
— Я не знаю ни про какую веревку. Эти тряпки мне мама дала. Бабка из них половик сделает...
— Ну, не хнычь. Расскажи, что еще тебе наплел этот старый дурак, звонарь? Он велел тебе следить за мной по ночам? Да?
— Нету. Он вас совсем не знает. Он просто сказал, когда утихнет чамра, то ночью вон на той башне повернется флюгер...
— Чего он плетет?
— Я догадываюсь. Старый христопродавец рассказал мальчишке местное поверье, а мальчик с фантазиями. Впечатлительный. Он и решил проверить, не наврал ли ему дед-звонарь. Так?
Гошка мотнул головой и снова захныкал: «Вы маме не говорите, что я не пошел к бабке. Она меня отпустила к бабушке, а я убежал... И проспал. Не говорите ей...»
— Ну что ты, фантазеришка. Не скули, мы умеем хранить тайны египетских ночей.
— А дядя не скажет?
— Какой дядя? Дядю ты не видел и не знаешь его. Дяди нет. Сейчас мы поедем домой.
— Не... Нет, я не поеду. Я лучше к бабке пойду. Здесь рядом. Я посплю до утра на голубятне, а утром вернусь домой. А дядя меня не догонит?
Но дяди не было. Он действительно исчез и Гошка подозрительно вертел головой.
— Ну ладно. Все прошло. Пойдем, ты поспишь у меня. «Спи, мой мальчик, спи, мой чиж, мать уехала в Париж...» Да?
Мишель довольно скоро дождался извозчика, лениво плетущегося без седоков домой, и, сунув ему тройную плату, повелительно бросил: «Быстро, но не тряско — на Казанскую улицу, через Коммерческий мост! Пошел!»
По дороге он сидел, барственно развалившись на вытертом клеенчатом сидении пролетки, и, полуобняв мальчишку, умиротворенно и убаюкивающе напевал ему всякую сентиментальную чепуху, которой Гошка не запомнил. Запомнилось мальчишке только одно, как ловко портняжка взобрался на это клеенчатое сиденье. Он словно и не замечал отсутствия ног, их надежно заменяли несоразмерно длинные, по обезьяньи цепкие и очень сильные руки. Опираясь на них, Мишель легко перебрасывал гибкий обрубок своего тела. Волнения ночи, усталость, дремоту — все сняло с Гошки, и он отпрянул в удивлении, когда Мишель, добравшись до дома и оглянувшись, вдруг легко побежал в темноте двора на руках к своему крыльцу.
«Во чудеса, — подумал Гошка, — надо завтра обязательно попробовать, походить на руках».
2
Каждое утро в семье доктора-дантиста повторялось одно и то же. Софья Борисовна, проснувшись, начинала мурлыкать, как большая сытая кошка:
— Лева, вставай, ясынька, пора идти в школу.
Лева, у которого ноги вылезали не только из-под одеяла, но и через прутья в спинке кровати, вздрагивал от этого мурлыканья, как лошадь, сразу всей кожей, и мгновенно прятал голову под подушку.
Софья
