Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский
Второй в жизни урок Гошка запомнил несравненно лучше.
Рядом с ним было открытое окно, которое выходило на одну из кузнечных улиц, и он с превеликим вниманием наблюдал, как следует правильно ковать лошадей.
Дело не хитрое, но требующее сноровки. Особенно ему понравилось, как заводили лошадь в станок. Четыре кривых столба и брезентовые ремни между ними — все нехитрое устройство. Но лошадка неохотно и с опаской подходила к этому средневековому сооружению. Подручный ласково трепал ее по гриве, тащил недуром за недоуздок, подталкивал сзади, опасаясь все же, чтобы она не лягнула. Все это происходило до тех пор, пока не подходил в кожаном фартуке сам кузнец. Во рту у него были плоские, длинные гвозди-ухныли, за поясом молот. Он бесцеремонно брал лошадь за ухо, и она, согнув голову, покорно становилась куда следует. Здесь ей пропускали под брюхо ремни и подтягивали их так, что кобылка, и сама того не ожидая, оказывалась на воздусях, в полуподвешенном состоянии. Кузнец успокаивающе похлопывал ее по крупу, клал заднюю ногу лошади на подставку и обтачивал копыто. Кобылка помахивала хвостом и кокетливо ржала, что наводило прилежного ученика на мысль, что ей, очевидно, щекотно. Приладив подкову, кузнец ловко приколачивал ее ухнылями и брался за другую ногу.
Малиновый отсвет горна внутри темной кузницы, заливистый перезвон молотков, кожаный затертый фартук кузнеца, ремешок на его лбу, удерживающий волосы, покорно-недоуменные глаза лошади — все было интересно.
А соседка по парте старательно попискивала: «Са-ды, ря-ды, гря-ды...»
Не с этих ли пор проявились у Гошки навыки краесогласного письма? Желание говорить не обычно, а в рифму и, что еще более прискорбно, желание переставить ради забавы слога и переиначить слово на свой, забавный смысл. Во всяком случае, к концу первого месяца обучения Гошка, не глядя на канонический текст, начертанный учительницей на доске, бодро декламировал подхваченное с улицы: «Прибежали к детям избы, второпях зовут отца: «Тятя, тятя, нашу маму...»
Учительница, натурально, хваталась за голову, потом за ворот Гошкиной рубахи, и уже в коридоре, изгнанный из класса, он допевал тетке Ульяне: «Лапца-грица, гоп-цаца».
Но это будет попозже, а пока в душе его вели единоборство две мысли: сидеть до конца уроков или...
Так или иначе, но осеннее солнце, заманчивая перспектива набрать золотой, пахучей айвы, дорога в поле — вся жизнь, происходившая за окнами школы, победили, Гошка нырнул под парту и стал зашнуровывать ботинки, размышляя, что, даст бог, и Нина Александровна не заметит отсутствия одной из башек-чурбашек на предпоследней парте. Свобода и возмездие отнюдь не родные сестры, но как часто, стремясь к первой сестре, попадал Гошка Потехин в объятия второй.
В большую перемену Юрка-Поп посоветовал шепотом: «Ты эту свою лошадиную торбу с учебниками не выноси, тетка Ульяна тебя сразу же отловит. Ты сейчас опусти ее в окно. В конце перемены спрячься за амбарчик, и как Ульяна оттрезвонит с крыльца и задыляет в свою каптерку, так ты в калитку не ходи, она узырит. Махни через забор и вдоль него — к крайней кузнице. Я тебя там буду ждать».
От крайней кузницы пошли друзья уже не крадучись, а вприпрыжку прямиком мимо летнего театра «Аркадия» к Никитинским буграм и через кладбища на Кутум, где ждала их воля-вольная и удачная рыбалка.
3
А еще сей град был знаменит не только базарами, церквями, рыбой и арбузами, пристанями и подворьями, но и пятью погостами. За четыре-то века набралось усопших, почивших, зверски убиенных и иных отмаявшихся славных и бесславных граждан. А дабы не продолжили они ссор и национальной розни в том неведомом нам всеравном мире, останки их в одном месте не собирали. На ближайших окраинах просторно расположились два православных кладбища, армянское и католическое, подалее — еврейское, не считая исламского, отпихнутого совсем уж на далекие задворки.
Первый мост, который построили через Кутум, был Красный мост. В незабываемые годы его пытались даже переименовать, но потом одумались. Красный угол, красная рыба, красная девка — стало быть, первые, лучшие. Образцово-показательные, по-нынешнему говоря. Так и мост тоже. Два с лишком столетия обходились без него. Завозни были, распашные лодки, потом паромы — пошто на мост расходоваться? Но город рос, строился, тесен стал старый погост, входивший в черту города, и взялись плотники за топоры, дабы не заниматься паромной переправой покойных с берега на берег.
К православному кладбищу вела не ахти богатая, но прямая, как луч света, улица Духосошественская. В детском сознании Гошки, не без бабушкиного влияния, она представлялась ему улицей, по которой тихо и торжественно шествуют духи. Мал-то мал был, но понимал: сколько ни озирайся, ни крути головой, духов не увидишь. На то они и духи. А того, что она просто, без всякой чертовщины, названа так по имени небольшой и давно снесенной церквушки Сошествия святого духа, он не знал. Позже скорбной этой улице присвоили имя Софьи Перовской, окончившей свой путь, венчающий борьбу, на царской виселице. Возможно, как член исполкома «Народной воли» Софья Львовна робко попросила бы назвать ее именем другую улицу, а этой присвоить другое, более нейтральное. Но в том-то и закавыка, что памятью о мертвых правят живые.
Впрочем, нынче все образовалось к лучшему. Улица эта, подмяв кустарные мастерские по изготовлению гробов, венков и памятников, приобрела более веселый вид. Стоят на ней пятиэтажные дома, сияет рекламой кинотеатр «Спутник».
...А в тот день — воля моя вольная... Да провались хоть три школы, а на просторе лучше.
Обследовав остатки рождественских садов и до оскомины, до помертвения челюстей налопавшись айвы, подались приятели на рыбалку. Конечно, сначала следует завернуть к деду Ашоту, разузнать, не клюет ли сазан в Казачьем ерике, поглазеть, обследовать некоторые объекты, и уж тогда можно и на Кутум податься.
Особым богатством, чопорностью и устоявшимся благолепием отличалось армянское кладбище. Просторно разместившись на покатом, как черепашья спина, бугре, оно трудами нескольких поколений было превращено в некий парк, посреди которого стояла маленькая, опрятная церквушка. Вырастить дерево в этом окаянном по твердости грунте было делом нелегким. Подобная земля, выделенная в подтип бурых, полупустынных, прикаспийских почв, не отличается лестной характеристикой. Бог творил — никто не подсказал, чтобы пощедрее он был к этим пустошам. Одно понять можно — все это было дно морское. И все же права древняя мудрость востока: не земля родит, а
