Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский

— Чего-чего? — Юрка оторопел. — А ты знаешь, что это такое — любовь?

— А чего не знать-то? Вот и ты Наташку любишь.

— Я тебе как съезжу сейчас по мусалам, чтобы ты не трепался зазря, сопляк...

— Тронь! А я скажу твоей матери, что вы в баню ходите подглядывать, как бабы раздеваются.

Новые ботинки со скрипом описали в воздухе дугу. Отличные ботинки с рантами и плетеными шнурками исполнили перед своим хозяином последний долг — огрели Гошку по лопаткам. И гордый владелец ботинок взвыл от обиды на все кладбище.

Дальнейший путь через скорбную юдоль приятели продолжали порознь. Гошка не повернул обратно, а, подобрав и опять повесив ботинки на шею, поплелся за Юркой. Понимал свою вину: не грози тем, что можешь выдать секрет. За это всегда причитается.

У одного памятника Гошка остановился. Читал уже бегло, однако произносил незнакомые, уже изжившие себя слова с такими варварскими ударениями, что и дедка Илия дернул бы его за ухо. Гошка громко читал вслух:

«Под камнем сим лежит Зосима Феоктистович Зараустроев — купец второй гильдии, кавалер орденов и медалей, гласный городской думы, посаженный отец общества приказчиков, устроитель и пожертвователь, почетный гражданин города, основатель торгового дома «Зараустроев и сыновья».

От роду жития его было 78 лет. Скончался 17 генваря 1889 года от Р. X.

Мир праху твоему, родитель и благодетель.

И возрыдаху, яко узнавши о кончине твоя».

На обороте обелиска гвоздем были процарапаны другие слова, для вящей зримости почерненные углем: «Под камнем сим лежит Зосим, он пил с похмелья керосин, и он не здесь бы возлежал, но керосин подорожал».

Автор этой резолюции по поводу благопристойной жизни кавалера многих орденов и медалей пожелал остаться неизвестным. Гошка, сейчас же подобрав к этим словам подходящую мелодию, громко запел: «И он не здесь бы возлежал, но керосин подорожал...»

— Эй, шпень! Ты чего здесь горланишь, разоряешься? Нашел где веселиться, средь вечного покоя...

Маленький чумазый оборванец вылез из склепа, где он, очевидно, имел временную прописку и, бесцеремонно сняв с шеи Гошкины ботинки, начал их рассматривать, прищелкивать языком:

— Чистый хром! Нет, не хром — лажа! И сшиты туфтово. Сколько просишь за эти колеса?

Гошка, мгновенно сообразив, что Юрка уже скрылся на берегу Кутума и ни на чью помощь ему рассчитывать не приходится, выхватил ботинки и поспешно принялся натягивать на ноги.

— Не лапай, если туфтовые. Не продается.

Незнакомец был не старше Гошки, но повидал на своем веку явно больше и поэтому обладал большей решительностью. Он сейчас же пихнул собеседника в плечо и, озираясь по сторонам, сказал с угрозой:

— А не продашь, так, может, сменяем на это? — И он, пошвырявшись в кармане, вытащил большой кухонный нож, переделанный в финку.

— Дохлому татарину такой финкой ухо не отрежешь, — ответил Гошка, поспешно шнуруя ботинки. И, поднявшись с земли, храбро добавил: — И не толкайся, а то как свистну своих.

— А у тебя здесь свои есть? Свистни, а я пока шнурочки обрежу и вытряхну тебя из ботинок.

— Ты меня? — еще более угрожающе вопросил Гошка, в душе замирая от страха. И, подгоняемый страхом, он засунул пальцы в рот и свистнул так заливисто, что беспризорник малость убавил прыти.

— А ты чей?

— Сейчас узнаешь! Сейчас вся селенская малина здесь будет, ох, и раскурочим мы вашу гробовую шайку. Давно собирались... Ты знаешь Чирика? Ты Чирика знаешь? Ты за что меня пихнул?

Кладбищенский абориген несомненно слыхивал и о селенской шпане, и о легендарном их вожде Чирике, но, рассмотрев бабкину парусиновую сумку с чернильницей, новые штаны и перепуганную рожицу Гошки, сообразил, что этот зазнайка непосредственно в малину не входит, но на всякий случай уточнил:

— А Чирика выпустили?

И тут Гошка выдал еще одну трель. Уроки, полученные на Федькиной голубятне, пригодились ему.

— Мотай отсюда, кусошник, пока рот не порвал.

Собственно, за себя Гошка не очень опасался. Не привыкать, но за ботинки приходилось опасаться всерьез. Ботинки надо было спасать, и Гошка в уме прикидывал, как бы напрямую стегануть к берегу поближе к Юрке.

Но, привлеченный свистом, к месту происшествия прихромал Анахорет и, узнав знакомого ему по церковному двору мальчишку, скороговоркой заверещал: «Не связывайся, тушканчик! За него Чирик пришьет тебя. Это наводчик их. Истинно говорю. Не связывайся...»

...Гошка нашел друга на берегу Кутума и, рассказывая ему о встрече, все оглядывался и даже привставал на цыпочках. Приятели быстро смикитили, что если беспризорник соберет кладбищенскую ораву себе подобных, то тогда даже им с рослым и ловким в драках Юркой придется плохо. Они быстро переменили место и, спрятавшись за прибрежным камышом, принялись разматывать удочки. Дабы не перепачкать новые штаны, ботинки и бабкину сумку, Гошка припрятал их возле крайней могилы.

Кто и когда изобрел первый крючок, неизвестно. Предполагают, что впервые для этой цели использовали заточенные кости рыб. Возможно. Если каменный топор высекали камнем же, то почему бы и кости рыб не использовать для ее погибели? Сетки, сплетенные из тонких ремней и конского волоса, Гошка еще застал на стендах музея бывшего Петровского общества, а первых крючков нет, не застал.

Пока Гошка разматывал свою варварскую леску из стащенного у мамы сутажа ядовито-фиолетового цвета с поводками из конского волоса, самолично надерганного из хвоста Ибрайкиной кобылы, Юрка уже выволок на берег здорового судака килограмма на три. Судак — рыба колючая, и Поп долго приплясывал возле него. Конечно, дурак поймает рыбу, если он имеет фирменные кованые крючки, но Поп, жмотина и злыдень, ни одного крючка не дал Гошке. И вот он нацепляет малька на самодельный крючок из закаленного гвоздя. Юрка еще одного судака тащит, беззаботно напевая: «Окурки, шкурки, чурки, кости, банки, и тряпье, все несите, детки, к нам в утильсырье». А Гошка все путается со своим сутажем. «Сейчас и мы пульнем», — думает Гошка, раскручивая леску над головой, но гайка-грузило оборвалась и улетела в гордом одиночестве на дно Кутума. В награду — издевательский хохот друга.

— Мазила! Гайку надо вязать калмыцким узлом, с завязками от подштанников тебе дело иметь, а не со снастью. Не хныкай, иди и откурочь новую гайку. Поищи. Их полно в могильных оградах...

Идет Гошка. Долго ищет. Со слезами на глазах ищет, но не гайку, а ботинки. Сумка с чернильницей на месте, а штанов и ботинок нет. Ищи, ищи, ищущий да обрящет. Он бегает по всем склепам и часовням, заглядывает во все дыры, провалы и лазы, но в уме-то он давно понял, что беспризорник,