Мои женщины - Иван Антонович Ефремов

И, поддаваясь тихому очарованию разговора и вновь найденного женского друга, я стал откровеннее. Рассказал о своих мечтах, поисках экзотических приключений, о японской девушке, о печали неизбежного разочарования или, если нет, то не менее неизбежной разлуки.

Я рассказывал, а безмолвная Люда всё ниже опускала голову, будто поддаваясь грусти моих воспоминаний. Я заметил это и стал говорить об интересных и задорных приключениях своих и моих друзей, но девушка как-то притихла.

— Вы, наверное, устали, — оборвал себя я, поднимаясь с дивана, — извините меня, я увлёкся, да вы и слушали как-то очень хорошо, понимая.

— О, да! Я поняла! Мне это тоже близко, — тихо сказала Люда, не меняя позы и продолжая задумчиво смотреть на лампу.

Потом внезапно девушка вскочила своим неуловимо быстрым движением и выжидательно встала передо мной.

Я отдал ей второй ключ от двери и объяснил, что она может спать сколько угодно, а я в девять утра уйду на работу после гимнастики и завтрака из полустакана сливок и трубки. Вернусь не раньше восьми вечера... принесу с собой для ужина, а вот с обедом у меня плохо — ем только в столовой... впрочем, могу принести ей чего-нибудь мясного.

— О нет, я приготовлю сама... завтра я выйду только в магазин и буду ждать к ужину, — неуверенно сказала Люда, но я с удовольствием согласился.

Действительно, весь день на работе не покидало меня предвкушение, что я приду не в пустую свою квартиру, а там будет «некто» — овеянная тайной, почти похищенная мною леди. И никто не будет знать, а мы будем мирно ужинать вместе и разговаривать. Поэтому я отказался от двух предложений пойти в кино или на прогулку и поспешил домой, не засиживаясь, как обычно, в своей препараторской допоздна.

Люда встретила меня в кимоно, сказав извиняющимся тоном, что её платье не выгладилось как следует, но что она завтра достанет свои вещи, что она уже звонила подруге, и я бы сделал очень доброе дело, если бы поехал к её подруге — она хочет избежать расспросов.

Я думаю, что дело было не в расспросах — просто девушка хотела продемонстрировать «нового возлюбленного», придав своему бегству романтическую подоплёку, чтобы скрыть какое-то серьёзное крушение своей прежней жизни.

Всё это я понял немного позже, а сейчас принял это за страх быть обнаруженной теми неведомыми, которые преследовали Люду в Петергофе.

Вечером я возвращался домой с тёплым чувством того, что меня ожидает в моей одинокой квартире, — уют совместного ужина, интересный разговор, задумчивый и нежный взгляд прозрачных, топазовых, как назвал бы их Джек Лондон, глаз.

Я не был искушён в длительном общении с прекрасным полом, так как оставался совершенным мальчишкой, очень далёким от всяких матримониальных дум и желаний. В то же время в науке страсти нежной[43] я был учён не по возрасту и обладал большим опытом. Ещё десяти лет, целуя свою юную воспитательницу, всю обнажённую, прибегавшую ко мне по ночам, я узнал, что такое прекрасное и пылающее страстью тело, хотя оно и могло пробудить во мне тогда лишь глухой отзвук захватывающего жадного интереса ранней зрелости, наступившей в шестнадцать лет. Как раз в это время так случилось, что моей возлюбленной стала моя соседка по дому (прежней квартире) — жена одного видного инженера. Мне было шестнадцать, ей — двадцать три, но, по-видимому, её это вполне устраивало, потому что связь наша длилась почти пять лет, с перерывами на время моих экспедиций или коротких увлечений другими женщинами. На это она не обращала внимания, как будто знала, что всё это было несерьёзно и что я неизбежно вернусь к ней. Действительно, так и случалось, так и было до сих пор, о которых идёт речь.

Действительно, эта страсть привязала меня надолго к Ж. Она ничего не требовала от меня, кроме страсти и нежности, не ждала даже верности, всегда была готова встретить меня, но только в маленькой комнате на Троицкой улице, принадлежавшей её матери. Она никогда не выходила со мной, даже не соглашалась на загородные поездки или вечерние прогулки. Она не принимала от меня никаких подарков, чтобы не возбудить подозрения мужа.

Ж. считала, что, только хорошо законспирированные, наши отношения могут длиться так долго, как это нам захочется, и, конечно, была права. В своей матери она нашла полную союзницу, очень ласково относившуюся ко мне. Когда я стал мудрее, я понял, что, вероятно, со стороны матери это было позднее раскаяние в том, что она настояла на браке её дочери, тогда совсем юной, с пожилым, но отлично зарабатывавшим вдовцом.

Помню, как, часто-часто дыша, она плавно покачивала бёдрами в глубоком экстазе, а потом, отдыхая, любила, когда я играл с тёмными сосками её грудей и кольцами волос. Мне было хорошо с ней, и я забывал многие свои огорчения, и даже разлука с японской милой стала много легче в объятиях Царицы Ночи.

Но то, что было у меня сейчас, — очаровательная девушка дома, влекло меня и без всяких особых причин — это было именно тем, чего мне так долго не хватало. Правда, неизвестно, станет ли Люда моим компаньоном по выходам во внешний мир... но почему-то мне казалось, что станет, вне зависимости от какой-либо любви между нами.

Я не ошибся.

Взлетев к себе на 6-й этаж, я обнаружил пустую квартиру. Сердце у меня упало сильнее, чем я думал, — горечь разочарования показалась беспричинно сильной. Но тут я со вздохом облегчения заметил у себя в спальне чемодан, стоявший у постели, а на подоконнике — другой, меньший. Значит, Люда достала свои вещи и осталась тут... Да вот и она.

Осторожно звякнул замок, открываемый непривычной рукой, и появилась запыхавшаяся Люда с ворохом покупок. Скоро ужин на кухонном столе был сервирован прямо-таки с праздничной роскошью.

— Слушайте, Люда, — хмуро начал я, и девушка сразу насторожилась, — если вы думаете, что так надо платить за гостеприимство... — я не кончил, видя краску, залившую лицо девушки, и продолжал мягче, — вряд ли ваши достатки больше моих, и зачем? Право, без этого...

— Что без этого? — тревожно спросила Люда.

— Без этого ваше присутствие — большое удовольствие для меня. Честно! Так что будем считать сегодняшний ужин — праздничным, по поводу нашего знакомства, и на этом — кончим. Ей-богу, крепкий чай