Риск - Лазарь Викторович Карелин

— Далеко могут зайти. Ставка уж очень велика.

— Оружие у вас есть какое-нибудь? — спросил прокурор. Он странным сделался, в азарт вошел. Стал иным, не сохлым чиновником, не старым уже, а напрягся, как борзая или еще какой породы собака, напрягшаяся для броска. Его час настал, его миг. Истосковался человек, бегая все по следу, который никуда не приводил.

Вот сейчас, а вот сейчас он рванется к истине. Бой?! Извольте!

— Где ваше оружие, Олег?!

Строганов подбежал к стойке у стены, выхватил из гнезд две двустволки. Сломил стволы, удостоверившись, что в них есть патроны. Свел стволы. Одну двустволку протянул прокурору.

— Двенадцатого калибра, крупная дробь. Зря не палите. — Строганов обернулся к Симакову. — У тебя, солдат, есть пистолет?

— При мне. К окнам, парни. Притаитесь. — Симаков подскочил к выключателю, вырубил свет. — Они знают про нас, а мы знаем про них. Стрелять, если они начнут, без паники. Эх, сюда бы нашего Удальцова!..

13.

А наш Удальцов сейчас пребывал в комнате Дануты, их теперь спальне, и был он счастлив, жадно и добро, еще как-то и еще как-то глядя на похаживающую по комнате жену, готовившую все тут для их тут совместности. Вот простыни настелила, наклонясь, а была в короткой рубашке, кружевами понизу. Вот подушки взбивать принялась. Зачем? Или эти подушки тихо-мирно будут лежать всю ночь? Вот вдруг села на перину, утонула в ней, ноги оголив. Жена — стыд иной, — когда жена. Но и устыдилась будто бы, одернула рубашку, потянув к коленям. Колени ей было не сокрыть. Да она и не собиралась их скрывать. Умно ли скрывать такие колени перед любимым?

Любимый и кинулся к ней, к этим коленям, прильнул к ним.

И тут грянул стук в дверь. Там, внизу, во входную дверь кто-то стучал, даже вламывался, не желая ждать ни секунды.

Удальцов подхватился, рванул к двери. В коридоре уже была Ядвига Казимировна. В халате до пят, сонная, перепуганная, в странных этих папильотках.

— Не открывайте! — крикнула. — Подождите, я принесу ружье!

Но Удальцов отвел засов, распахнул дверь. Был он в одних трусах. Босой. Сам по себе был. Страха сейчас не ведал. В иной полосе жизни пребывал. Любовь и бесстрашие в обнимку ходят.

В проеме распахнутой двери стояла Клавдия. Вестницей беды была эта женщина — в издерганной одежде, с непокрытой головой, платок сполз на плечи. Она поглядела на Удальцова, собралась ему крикнуть, но голос отказал, в шепот упрятался:

— Олега Олеговича пошли убивать! — прошептала Клавдия, губы иссошхиеся пытаясь облизнуть. — Мне бы водицы!

Ядвига Казимировна кинулась за водой.

Вот и Данута вошла в узкое пространство при входных дверях. Успела что-то натянуть на себя, платком укрылась. В руках у нее была одежда Удальцова. Все прихватила, что нужно. Сразу поняла, что уйдет сейчас муж ее. Куда? Зачем? Во имя каких таких дел? А сразу поняла, в любви обострившись, что сейчас ее любимый кинется в страх жизни.

— Точнее излагай! — сказал Клавдии Удальцов, натягивая одежду.

Клавдия подождала, когда ей принесут воды, приняла стакан из трясущихся рук Ядвиги Казимировны, припала, захлебываясь, кричала:

— Они на машине покатили, а я всю дорогу через лес бегом! Может, уже и убили! Мой непутевый с ними! Я подслушала, когда сбирались! А где Юра? — Стала оглядывать лихорадочно. — Где он?! Не у Олега Олеговича заночевал?!

— Там он, — сказал Удальцов. — Там заночевал.

— Убьют! — Клавдия поникла, потом распрямилась медленно. — А мы что же?..

— Сейчас, я сейчас! — выкрикнул Удальцов, кидаясь по лестнице в свою комнату. И почти тотчас вернулся, с пистолетом в кабуре в руках. Еще на ступенях вскинул помочи на плечо, приустраивая на себе пистолет. Еще на лестнице стал иным, приладился к своему оружию. Данута не узнала его, но она и узнала его, покоряясь. Зачем?! Кому надо?! Во имя чего!?

Такая жизнь, такую вот жизнь проживаем. В стрельбе, в убийствах, в дележе, в срамоте. Не в покаянии, а в наказании.

Прибежали парни-охранники, которые, как им должно, спали мирно у ворот в сторожке. Прибежали, запоздало напрягшиеся, прихватив свои хищные автоматы, которые у них уже нацелились к бою.

— В машину! — скомандовал Удальцов. — Клава, ты с нами! Показывай дорогу! — Он обернулся к жене. — Обычное дело, рядовой случай. — Он на миг позволил себе обнять жену. Отстранил, рванулся к подкатывающей к крыльцу машине. Миг еще, и не стало его, спутников его, машина уже была далеко, в темь городскую себя упрятав.

— Рядовой случай… — выбелившимися губами повторила Данута, оглядываясь на бабушку, прижалась к ней.

А в доме Строганова томились люди. И те, кто окружил дом, они наверняка пребывали в смутности. Это не были убийцы — откуда тут взять хладнокровных убийц-профессионалов? Это был местный сброд, поднанятый за большие деньги. Наверняка для них большие деньги. Напоили для храбрости, до одурелости. Натравить пьяного легче. Это были натравленные люди. На чужаков, на пришлых, на тут все рыскающих. Зачем явились?! Не их земля! Проучить таких даже обязательно надо!

Кто-то ими руководил, конечно. Тот, кто руководил, еще себя не открыл. Выжидал. Оробелость в себе сминал, надо думать. Тоже был не настоящий убийца, не совсем настоящий убийца, обычный, возможно, делец, в жадность подавшийся. А жадность — она диктует.

Наконец, тот, кто всем руководил тут, подал голос:

— Нас много! — объявил он, затаиваясь в стволах. — А вас трое всего! — Рассудительно звучал голос из глубины близких деревьев, к сообразительности взывал. — И оружия у вас пара охотничьих дробовиков. А у нас…

— Что вам нужно!? — прильнул к окну, затаиваясь за ставней, Строганов.

— Строганов, это ты? Ты нам нужен.

— Зачем?

— Бумаги кое-какие при тебе есть. Карты кое-какие. Отдашь, и мы уйдем.

— Но сперва убьете меня и свидетелей. Между прочем, тут со мной прокурор из Москвы. Да вы знаете, выследили!

— Это он в Москве прокурор, а здесь назвался страховым агентом. — Человек, укрывшийся за могучими стволами, в смешок свой голос упрятал. — Страховые агенты — народ малозначительный. Был и сплыл, никто искать не станет. Но мы его не тронем, пускай рыбку на спиннинг нанизывает. Хватит разговаривать! Гони бумаги! А не то спалим!

— Не спалите, бумаги сгорят.

— Смотри, откроем пальбу, не поручусь тогда…

— А бумаги? Меня убить можно, но бумаги-то спрятаны. Я вам живым нужен.

— Сперва, конечно, поговорим. Сам все отдашь. Уговорим, не сомневайся.

Подал голос Серго Феодосьевич, счел, что пора вмешаться:

— Даю вам три минуты, и чтобы духу вашего тут не было! — Он не слишком возвысил голос, но его услышали.

— А, страховой агент!? Зря ты сюда затесался. Ошибочку допустил.