Божественные злокозненности - Вера Исааковна Чайковская
— От тетушки?
Лизетта так дернула ногой, что тапочек отскочил к креслу. Вадим совершенно рефлекторно поднял его с полу, отдал хозяйке, подвинул рюкзачок и уселся в кресло.
— Виктория… Эрастовна ваша тетя?
— А что вы так удивились? Даже обидно! Могла бы быть. Да не волнуйтесь вы, не тетя! Это я Полинке соврала. И кое-кому в классе. Для «уважения». Викуша — моя бывшая училка по-английскому. Я за ней в школе, как собачонка, бегала. Все про себя рассказала. Про мамашку-папашку. Я их всех ненавижу! Викуша и свела меня с Полинкой, ну, с этой старушенцией. А Полинка мне говорит — я тебе все оставлю. Только определи меня в хороший дом. Я и определила. В лучший. Там без конца фильмы снимают про наше прекрасное дворянское прошлое. А Викуша совсем сбесилась. Перестала со мной разговаривать. Трубку бросает, когда я звоню. Она мне просто завидует! Я у нее языку кое-как выучилась и теперь на фирме по продаже мебели перевожу иностранцам. За хорошие бабки, между прочим. А она так и сидит в своей школе. Нищенствует.
— Виктория Эрастовна нищенствует?
— А вы как думали? У других хоть муж завалящий или дружок. Или работа денежная, как у меня. Может, мне и ее пристроить на фирму?
— А разве Виктория Эрастовна… разве (он мучительно подбирал слова), разве она не замужем?
— Была. В далеком прошлом.
Хитрая дурнушка стрельнула в Вадима узкими, небрежно подведенными глазами, проверяя его реакцию. Очевидно, от нее не укрылось, как неспокойно он воспринимает все, что связано с ее учительницей.
— А вы кто Викуше? Родственник? Вам про кого рассказывать — про нее или про Полинку?
— Я уже объяснял цель моего визита. — Вадим произнес эту фразу подчеркнуто жестко.
— Да вы сами поглядите, поглядите на эту конуру!
Он невольно снова обвел взглядом узенькую захламленную комнатенку и впрямь похожую на конуру.
— А потом поезжайте к Полинке и сравните! Вы ведь у нее уже были, да? Там дворец, парк, воздух, а тут — хрущоба проклятая! Но я Полинке за эту конуру благодарна. Я бы к ней чаще ходила, да ей и без меня хорошо! А мне хорошо без мамашки-папашки!
О, наконец-то Лизетта встретила человека, которому было все это интересно: и про Полинку, и про Викушу, и про ее собственное житье-бытье. Вадим и впрямь слушал очень внимательно. И кажется, понял, что угнетало Викторию. Ученица, которую она старушке рекомендовала, выжила ту из собственного дома.
Но вот парадокс: старой даме там действительно нравилось жить в обществе двух других милейших старых аристократок.
Вадим задумался о судьбе одиноких людей, к которым принадлежал и он сам — а теперь и Виктория!
Тут-то наглая дурнушка уселась к нему на колени и залепетала:
— Я ужасная, я гадкая. Я всех обманула — и Викушу, и Полинку. Полинке без конца жаловалась, что меня выгоняют из дома, что все кругом счастливые, а я такая маленькая, такая страшненькая!
Тут Лизетта проворно расстегнула ворот Вадимовой рубашки и осторожно провела по его груди холодными «лягушачьими» пальцами. Забавно. Его совращали?
— И дом я нашла Полинке такой хороший не для нее, а для себя. Там все оплачивает фонд, и у пенсионеров не отбирают квартир. Ведь мне нужна была эта конура, эта тепленькая конурочка!
Словечко «конурочка» Лизетта почти пропела и, схватив руку Вадима, засунула ее к себе под свитер — и тут ощущение чего-то «лягушачьего». Впрочем, к чему разыгрывать Иосифа Прекрасного? В Америке у Вадима была уйма романов, в том числе и со студентками. Лизетта девица совершеннолетняя. И есть в ее бледном хищном личике, в ее зябком птичьем тельце что-то противно-притягательное. И так отрадно представить себе, что в разговоре с Викторией он как-нибудь ввернет, что знаком с ее бывшей ученицей довольно близко. И посмотрит в ее надменные растерянные глаза…
— Все равно ты не тот! — ехидный Лизеттин возглас.
— Скажи, что тот!
— Не скажу!
Оба искали друг в друге кого-то совсем иного. Оба ловили какие-то частички этих иных, вымечтанных, любимых существ в том, что давала судьба, этот миг и это место. Словосочетание «не тот», бросаемое Лизеттой, было формой противостояния его нелюбви, его почти отвращению…
— Так где же сундучок? Давай откроем! — Ему хотелось поскорее заняться делом.
— Ты открыл! Ты открыл!
— Ну, положим, не я! — Вадим расхохотался и быстро натянул рубашку.
Лизетта норовила всех использовать — Викторию, старушку Арендт. Но с ним не получится. Скорее она ему послужит!
— Так на чем мы остановились? Ах да, на сундучке, инкрустированном бриллиантами, как утверждает старушка Арендт. Где он все-таки может быть? Вспомни, это важно.
Лизетта закуталась в простыню, закурила сигарету и мрачно сказала, что нужно смотаться на дачу. Она не говорила? Полинка ведь и дачу ей оставила. Страшно запущенную, в глуши. Простой деревенский дом под Рязанью. С печкой и садом. Вадим вспомнил рисунок Полины Юрьевны — дом с трубой и крыльцом, окруженный кривыми палками частокола. Наверное, тот самый. И предложил совершить вояж на дачу. Завтра, — пойдет? Лизетта любила неожиданности, которых немного было в ее однообразной жизни. Завтра воскресенье. Конечно, пойдет. Только нужно взять побольше теплых вещей.
В гостиницу Вадим вернулся ночью. Зачем-то снова попытался дозвониться до брата, но замогильный голос автоответчика предложил позвонить попозже. И потом всю ночь Вадим за кем-то гнался и кого-то искал. А какой-то важный господин чрезвычайно маленького роста поставил ему «мат» и посоветовал почитать книжку о шахматных эндшпилях. Господин показал эту книжку Вадиму, и тот успел прочесть витиевато начертанное название: «Наука любви». Необходимость совместить шахматную игру с «наукой любви» преследовала его всю ночь.
Глава VI
Поездка за сундучком
Утром он прямо из номера заказал по телефону такси. Диспетчерша, какая-то «хорошая русская женщина», его долго уговаривала не делать такой глупости. Влетит в копеечку! Сами посчитайте: четыре часа езды, загородный тариф. Лучше на электричке.
Забота незнакомой женщины о его кармане прямо-таки умиляла. Он прикинул сумму в долларах: всего-то? Позвонил Лизетте и, минуя какие-либо околичности, точно вчера ничего не произошло (для него, в сущности, так и было), напомнил о поездке. В полдень он за ней заедет на такси. Лизетта что-то, зевая, пробормотала, но тоже не о вчерашнем — умница!
По какой-то странной прихоти он,
