Музейная крыса - Игорь Гельбах

– В Сиднее мне не хватает полутонов, – сказал он, когда я оказался в Мельбурне через год после поездки Агаты. – К тому же и вино здесь, на юге, получше. А живопись и вино всегда идут рука об руку и потому должны быть рядом.

– А как же голландцы? – спросил я, но он оставил мой вопрос без ответа, пробурчав, что лучшие из них все-таки ездили в Италию.

Меня это заявление несколько озадачило – прежде он никогда особенно не выказывал любви к живописи как таковой, я помнил его слова о Боннаре. Очевидно, это какие-то возрастные изменения, решил я. Или подступившее чувство свободы: он и в самом деле выглядел достаточно спокойным в ту пору. Неудивительно, что именно «Вертиго» и оказалась той галереей, где начал выставляться Андрей. Несколько его привезенных из Парижа работ продались вполне успешно, отзывы в прессе оказались доброжелательными – я бы сказал осторожно-доброжелательными. Кирхмайер был доволен и включил Андрея в число представляемых галереей художников. Более того, они нашли общий язык и иногда выпивали, толкуя при этом о разных материях, связанных с преследовавшими Кирхмайера воспоминаниями о его прошлой, невозвратимо ушедшей жизни и его мюнхенской галерее.

Кстати говоря, пил не только Кирхмайер, пила и его безмерно преданная ему жена Маргарет, полагавшая Гюнтера Кирхмайера своего рода пророком, призванным принести на этот континент привкус артистической жизни Мюнхена, где когда-то жили супруги.

– Наша галерея в Мюнхене сгорела во время пожара в 1945 году, и Гюнтеру пришла в голову идея вернуться домой, в Вену. Но по дороге в Австрию мы попали в облаву, а затем оказались в лагере для перемещенных лиц, – рассказывала она. – Там мы встретили одного знакомого нам по Мюнхену русского художника. Он и его жена так и не получили немецкого гражданства и жили в Германии на правах беженцев, по нансеновскому паспорту. Они собирались эмигрировать в Австралию, и Гюнтеру понравилась идея начать жизнь заново на новом континенте. Гюнтер всегда был идеалистом, – не без гордости сказала она. – Переезд оплатила Австралия. Теплоход, на борту которого русский с женой и детьми плыл в Австралию, отправлялся из Бремена, что на севере Германии. Направляясь туда, мы проехали через всю огромную, разоренную войной страну, где прожили более десяти лет. Плавание продолжалось около трех месяцев. Мы собирались поселиться в Южной Австралии, где осело немало выходцев из Германии – их привлекали холмы, виноградники и теплый климат. Но в Аделаиде бастовали докеры, и судно, изменив курс, направилось в Мельбурн, где мы сошли на берег – и испытали настоящий шок. Сначала я даже плакала и не хотела распаковывать чемоданы, ведь здесь продавалось лишь три сорта сыра, самых простых, и четыре сорта колбасы. О каком искусстве здесь может идти речь, спрашивала я у Гюнтера. Но он уже распробовал местный шираз и каберне совиньон и остался доволен. «Все будет, Маргарет, – сказал он, – и сыры, и колбасы, и живопись… Посмотри, сколько народу сюда едет со всей Европы». И я ему поверила.

5

Привезла Агата и слайды, запечатлевшие новые работы Андрея, выставленные во все той же галерее «Вертиго»; теперь эта серия известна под названием «Прохождение Венеры». Скажу о ней лишь несколько слов, чтобы ясно обозначить круг новых интересов Андрея и угол, с которого он рассматривал вдохновлявшие его события.

Само название серии в переводе с языка астрономов на язык обыденной жизни означает не что иное, как редкое астрономическое явление, заключающееся в прохождении планеты Венеры по диску Солнца. Указанная серия, мне думается, родилась из радостного ощущения, связанного с обретением дома и мастерской на берегу Южного океана. Отсюда, собственно, и возникла эта посвященная любовным отношениям мужчин и женщин и замешенная на прекрасной пустоте голубого и зеленого океана, а также на лиловом местном «Ширазе» тема. Что до образно-визуального ряда, то художник отталкивался от событий, связанных с экспедицией барка «Эндевор» в акваторию острова Таити, экспедиции 1769 года, осуществленной по указанию британского адмиралтейства для наблюдения этого редкого астрономического явления.

Листы, заполненные сиянием желтовато-багровового диска с пробегающим по нему темным шариком Венеры, представляют капитана Кука и других мореплавателей в окружении таитянок; выполнены они в духе той присущей южным морям эротики и декоративности, что впервые были запечатлены на холстах Поля Гогена и с тех пор связаны с его именем. В написанных Андреем пояснениях к серии он сравнил использование творческих методов и достижений иных художников с событиями эпохи завоевания колоний. «Использование оптики Поля Гогена в рассказе об английских мореплавателях расширяет возможности понимания и интерепретации истории», – писал он.

Ту же гогеновскую «оптику» использовал Андрей и в графических листах, посвященных открытию и завоеванию Австралии капитаном Куком.

Известно, что в 1770 году, то есть примерно через год после прохождения Венеры по диску Солнца, барк «Эндевор», крейсировавший в Тихом океане, подошел к восточному берегу Южной Земли, или Terra Australis. На берегах открытой ими суши мореплаватели увидели черных и фиолетовых аборигенов, а также летающих над океаном кенгуру.

Работы эти были встречены самыми разнообразными оценками критики, порой даже весьма необычными. Возможно, писал один из известных мельбурнских арт-критиков, летающие кенгуру навеяны были изображениями этих животных на фюзеляжах самолетов австралийской авиакомпании «Квонтас» и являлись, по существу, указанием на характерную деталь ожидавшего зеленый континент будущего. Другие ценители живописи уверенно отнесли стиль и подход Андрея к практике постмодерна. Третьи же отмечали присущую сюрреалистическим коллажам художника атмосферу печали и иронии, указывая на его, в зависимости от персональных предпочтений и осведомленности критика, французские или русские корни, а то и на причудливую смесь прослеживаемых традиций и влияний.

Глава тридцать вторая. Моя поездка в Австралию

1

Первые увиденные мной после сотрудников посольства австралийцы были ярко накрашенные стюардессы, все как на подбор крупные молодые женщины в синих юбках и светлых блузках, усыпанных множеством желтых и зеленых изображений прыгающих кенгуру. Несколько стюардов соответствующих размеров, облаченных в синие брюки и рубашки с короткими рукавами со все теми же кенгуру, помогали им, обмениваясь друг с другом непритязательными шутками. И те и другие предлагали пассажирам, поднявшимся на борт самолета в Сингапуре, австралийское вино, вполне приличное, и ужасную еду, чем-то напоминавшую хряпу, которой нас кормили в учебной части в самом начале службы во внутренних войсках.

Внизу, под дремлющими во время полета над океаном пассажирами, простирался бесконечный летний день погруженного в молчание мира. В полудреме, как это обычно бывает со мной во время перелетов, начал я грезить. Глядя на себя со стороны, я оцениваю свое погружение в грезы как выражение потребности сознания в свободном парении или скольжении, в достижении возможности обозреть происходящее со мною как бы сверху, из кабины воздушного шара