Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
* * *
– Спасибо, Ростовская, – произносит отец. – Финальное слово, Победитель драконов. Время пошло!
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Финальное слово. Используй козырь.
– Дорогие зрители. Сегодня много чего было сказано о детях, но кто лучше всех поймет детей, если не я? Еще вчера я ходил в школу. И как бы стремно ни было признавать это перед девчонками, я, наверное, подросток! Кто лучше понимает мою учебную нагрузку, чем я сам? Как можно укорачивать школьную программу только потому, что мы живем во времена новых технологий и когда образование можно получать в Сети? Вы собираетесь голосовать за это мнение только на основе ничем не доказанного утверждения? У вас всех есть дети, братья, сестры, внуки. Кто из них, получив телефон или планшет, вечером учится? Поднимите руку. Только честно. – Руку поднимают два человека. – А чьи дети зависают на ютубе? Поднимайте. – Человек пятнадцать. – А кто играет в игры? – Еще столько же. – Вот вам и доказательство. Никто не использует интернет для учебы. Зато в интернете есть порнография и наркотики! Нельзя сокращать учебные часы ради «альтернативных источников знаний». Никто не будет следить за тем, чтобы мы учились по всем этим программам. Платным программам! Наоборот…
– Время!
– Школьную программу надо дополнять! – завершаю я мысль.
– Спасибо участникам. Отличные выступления. И, как мне кажется, вы совсем обошлись без штрафов. А Ростовская, в свою очередь, во втором раунде вплела отличный нарратив и поэтому получает дополнительные три руки.
Рыжая девушка подмигивает отцу. Я бы даже сказал, подмигивает недвусмысленно.
– Голосуем! Руки за Ростовскую!
Карина бежит взглядом по лесу. Рук много. Слишком много. Кажется, горит мое несвидание синим пламенем.
– Двадцать восемь.
– Плюс еще три, итого тридцать один. Отличный результат! Теперь ваши руки за Победителя драконов. Карина.
– Тридцать два! – не очень умело скрывая радость, объявляет она.
– Тридцать два. Победитель драконов проходит в четвертьфинал.
Я выдыхаю. Несвиданию быть. Это было близко. Меня спасло только финальное слово и то, что современные дети – мы – интернет-раздолбаи. Наболевшая тема.
Мой соперник определяется в следующем батле, и, к сожалению, им оказывается Джокер – мастер губной гармошки, который довольно уверенно побеждает оппонента, защищая идею клонирования человека. Затем практически лысая девушка побеждает оппонента с кудрями, выступая против эвтаназии. Если мне помогли дети, то ей христианские ценности, которых, вне зависимости от веры или ее отсутствия, придерживаются неожиданно многие. Не думал, что лысая девушка с пирсингом на ушах, нижней губе и ноздре будет за такое топить. «Темная сторона» творит с людьми чудеса.
Ну и в финале вечера Джамал в непростой борьбе побеждает чувака из какого-то другого ораторского клуба. С помощью всяких кавказских притч он объясняет, что отец значительно важнее мамы в воспитании детей. И уже после победы сознается, что все выдумал, но в батле все способы хороши, а Джамал, как все уже поняли, хорош в самом высоко оцениваемом критерии – в выстраивании общего нарратива. Одна его история про художника в битве против моего нынешнего соперника чего стоила. Но дальше его сказки могут не прокатить.
– Нелегко тебе придется, – говорит он, кивая на Джокера, выходящего из спортзала.
Мы стоим на улице.
– А у тебя че? Та лысая тоже крутая.
– Блин, да… Знаешь, в чем она лучше нас? Она умная. Слишком. В ее голове, по ходу, целая картотека на все темы мира. Или она заныкала в ушах микронаушник. Надо подумать, как ее переиграть. Ничего. Есть неделя. А в воскресенье суета с братом.
– Ты решил поехать?
– Я пока думаю. Ладно. Ты идешь?
– Я… – Смотрю на вход. Оттуда с несколькими людьми выходит Карина. – Я хочу поговорить с Кариной.
– А, романтик, – усмехается он. – До завтра.
– Стой. Я не думаю, что ты должен ехать с ним. Он же… – я делаю голос тише, – бандит. А вдруг это какие-то бандитские разборки? Тебя же могут…
– Я в курсе, – отрезает он. – Я подумаю.
Мы встречаемся с ней взглядами. Она машет мне.
– Эй, ты работать придешь? – уходя, спрашивает Джамик.
– Я не знаю пока. Посмотрим.
– Хорошо подумай! – в шутку угрожает он. – Шаурма один раз – шаурма навеки!
Подхожу к Карине, думая о том, как бы ненавязчиво напомнить о нашем уговоре.
– Ты победил, – опережает она меня. – У нас будет несвидание. Как и договаривались.
– О, я… хорошо. – Я выдыхаю. – Это хорошо. А когда? Может, завтра?
– Сейчас, – вдруг говорит она, как-то став резко серьезней и проверив семейный кнопочный телефон. – Лучше сейчас.
– Не слишком поздно тебе?
– Не-а.
– Окей. А… – Вытираю влажные ладони и зачем-то нервно оглядываюсь. – Кино?
– Прогулка. Длинная прогулка.
– Хорошо. Супер. Прогулка.
– Сейчас, я оповещу маму. – Она печатает сообщение и отправляет. – И еще. У нас несвидание, а значит, никаких романтических разговоров, – она фиксирует указательный палец у моего носа.
– Хорошо… – отвечаю я. Для начала тоже неплохо. Я и не надеялся держаться с ней за руки, обнимать и робко поцеловать в щеку при прощании. Да и романтические беседы никогда ни с кем не вел.
Мы идем по главной улице города и плавно выходим на парк. Единственный в городе.
– Ты живешь с мамой? – задаю я глупый вопрос.
– Как и ты, – улыбается она, как будто в этом есть повод для шутки.
Вряд ли ее жизнь с мамой хоть в чем-то похожа на мою.
– Она не волнуется, когда тебя долго нет дома? Извини, это не мое дело. Просто мы уже не в первый раз так гуляем допоздна.
– А твоя?
– У мамы курс лечения. Она пьет таблетки и спит до утра.
– Ты удивишься, но у меня почти то же самое. Миалгический энцефаломиелит.
– Это что-то очень плохое? Я просто не…
– Хронический синдром усталости. Но там все сложнее. Мама всегда была такая. Мигрень, перепады настроения, иногда она… – Карина замолкает, уткнувшись взглядом в асфальт, будто вспоминает что-то очень важное. – Сейчас уже все стабилизировалось, когда она почти перестала пить. Но раньше… в детстве иногда мне казалось, что она способна на все, понимаешь? Что она как супергероиня. Она как будто вся светилась, когда я уходила в школу, а когда я возвращалась, она, как неживая, лежала на диване или закрывалась надолго в ванной, разваливалась на стуле в кухне и часами смотрела маленький телик. Иногда она не брала в рот ни капли, а иногда не просыхала. Папа иногда увозил меня к тете, своей сестре. На праздники, на лето. Мне казалось, что все нормально, что так у всех. Что
