Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Беру свои мысли о сравнении наших жизней с мамами обратно. Да, мое положение сейчас не очень, но мама всегда была прекрасной мамой. В любых ситуациях. Разве что чрезмерно ранимой, но тут постарался отец, разбив ей сердце. В свои двадцать восемь больше она не пыталась ни с кем построить отношений. И меня это устраивало, но сейчас, оглядываясь назад, зная, что осталось совсем немного… Я бы хотел, чтобы тогда она больше думала о себе, о своем счастье, чтобы не крутилась вокруг странного сына.

Столько лет потеряно.

– А сейчас она лучше? – еще раз уточняю я.

– Да. Она постоянно чувствует усталость и головные боли, но теперь за нами присматривают. Во всем помогают. Да и она очень дисциплинированно относится к алкоголю и к мешкам с медикаментами. Не без сложностей, но сейчас все намного лучше. Ей нравится то, что к нам теперь приковано внимание. Постоянно говорит, что заведет то ли блог, то ли канал. Хочет всех учить жизни. Меня это бесит, но есть и плюсы – ей приходится держаться на людях. Ну и у нас есть договоренность. Протокол действий, если ей плохо, если она выпила, если меня долго нет. Мы обговорили все и поймали баланс.

Ловлю себя на мысли, что и у нас все примерно так. Без протоколов, но каждый из нас понимает, что должен делать или сказать, если кому-то стало плохо. Есть только одна вещь, которую мы с мамой пока не «запротоколировали». Как конкретно я должен действовать, когда она умрет. Когда вступит в силу протокол «смерть». Хотя наверняка они с отцом уже все обговорили. Мы молча выходим на тропинку, через которую пересекаем парк и попадаем на аллею, идущую вдоль реки. Над нашими головами светятся фонарики и растянутые по проводам теплые лампочки. В парке, кроме нескольких влюбленных парочек и семей, никого. Последняя лавка, продающая и мороженое, и жареные сосиски на палочке, закрывается – парень сует руку под прилавок и отключает светившие на крыше его сладкой избушки гирлянды.

Мы молчим слишком долго. Если бы я знал заранее, что несвидание случится сегодня, успел бы подготовить шпоры.

– А как ты это делаешь? – спрашиваю я. – Как всегда побеждаешь на дебатах?

– Ты уже спрашивал. Инстинкты. – Она хитро улыбается, будто давая понять, что, кроме этого, есть еще что-то.

– Не может быть так просто. Ты точно смотришь какие-нибудь обучалки. Порекомендуй мне каналы. Или онлайн-курсы.

– Про-гим-нас-маты, – произносит она по слогам сложное слово.

– Чего?

– Мой секрет. Ну, я так думаю. Помимо инстинктов и того, что я суперумная, а еще красивая, – шутит она. Даже если шутит, в словах ее никакой шутки нет. Только правда. Я с трудом отвожу взгляд от ее улыбки.

– Это же нудятина!

– Не скажи. Это то, чему научил меня Дмитрий Наумович в первую очередь, и сказал, чем раньше начну, тем быстрее будет эффект. Но там нужно много терпения. Ты не пробовал?

– Я чуть не заснул на лекции.

– Давай я попробую объяснить. Садись, – она указывает мне на ближайшую скамейку. Я выполняю команду. – Максимально просто. Это литературные упражнения, в которых ты учишься по-разному описывать разные вещи. Их много. Например, это может быть какой-нибудь панегирик.

– Джамал учит кумыкскому, а ты греческому. Соединю их, и получится мой новый язык.

Она смеется. Она смеется?

ОНА СМЕЕТСЯ!

– Итак, панегирик. Это когда хвалишь, возвеличиваешь человека на каком-нибудь собрании. В любом случае суть одна: ты задаешь себе рамки и пытаешься, не выходя за них, выполнить задание. Будь тут твой отец, – я на секунду напрягаюсь. Забыл, что она единственная знает наш секрет, – он бы прочитал тебе лекцию про Милона из Кротона. – Я лыблюсь, ничего не понимая. Она закатывает глаза. – Блин. Много тебе еще предстоит изучить. Короче, древние греки сравнивали занятие этими панегириками с тем, как этот Милон тренировался каждый день, поднимая теленка, пока однажды не поднял целого быка. Ключ в постоянно усложняющихся тренировках, понимаешь? Панегирики реально помогают в дебатах. У тебя мало опыта.

– Ну, я буду часто батлиться и участвовать в дебатах.

– Эм-м… нет. У тебя мало… ну, – она указывает рукой на себя и на меня. – Другого опыта. У тебя мало общения с людьми. Контактов. Ты зажат и держишься строгого формата, поэтому у тебя нет естественности, свободы в общении… Блин, прости. Я лезу слишком глубоко. Просто хочу сказать, что, кроме упражнений, тебе надо общаться с людьми, жить активно, – меняет она быстро тон, видимо заметив мои грустные и наивные щенячьи глаза. Но тут ничего не поделать. Она права. – Знаешь, я тоже такой была. – Она садится рядом. – Когда папа умер, я… я тоже замкнулась в себе. Через пару месяцев я пришла к тому, что надо жить дальше. Как раньше. И вдруг поняла, что ни фига не помню, как было раньше. Ну… как будто потеряла саму себя настоящую. Это было странно и даже страшно. И дебаты мне помогли. Твой отец помог. У меня появилось много новых знакомых. Меня сделали старостой, и я вернулась в эту жизнь. И начала я с прогимнасматов, потому что они реально помогают и в дебатах, и в общении с людьми. Они развивают гибкость и фантазию. Знаешь, давай попробуем! Прямо сейчас.

– Что?

– Панегирик! Лучше всего на практике. Смотри. Описание человека. – Она вскакивает, оглядывается и замечает впереди, у неработающих фонтанов, бюст Ленина. – Во. Давай, опиши Ленина. Не его самого, а вот этот бюст. Представь, что ты на званом ужине и нужно произнести торжественную речь. Расскажи о его величии. Попробуем сымпровизировать. Я задаю вопрос, а ты отвечаешь.

Она идет к бюсту, я догоняю ее, и мы вместе обходим полностью товарища вождя. Останавливаемся позади, у балюстрады, за которой находится озеро с островками высохшего камыша.

– Хорошо. Но тогда не Ленина, а тебя, – предлагаю я.

– Почему?

– Ну. Я тебя знаю. Его нет.

– Ты меня не знаешь, – вытягивает она улыбку и как-то слегка виновато отводит взгляд.

– Панегирик – это восхваление человека. Мне не будет трудно, потому что я знаю о тебе только хорошее, даже если ты злая колдунья.

Впервые с момента нашего знакомства она выглядит робкой, а я, наоборот, ощущаю, что точно знаю, что должен сделать. Другого шанса может не быть. Нет. Это лучший из возможных. Сказать все, что я о ней думаю.

– Ладно. Твоя цель – подбирать правильные слова. Торжественно и пафосно.

– Строить смысловую цепь, – говорю я, усмехаясь тому, какой путь это ненавистное