Хранители времени - Татьяна Сергеевна Богатырева
Воодушевленная доселе неизведанным чувством – маминой восхищенной благодарностью, – Женя возжелала немедленно отправиться в торговый центр, чтобы снова унести оттуда кучу полезных в хозяйстве вещей, но теперь уже не для себя – а для родных и близких.
А это был выходной день. Народу столько, что панорама разворачивалась жутковатая – остановившиеся люди плотными неровными рядами застыли вплотную друг к другу, как фигуры в шахматах. Приходилось то и дело проталкиваться через них, продираться, как через кустарник в лесу, в котором нет ни единой тропинки.
Наверное, если бы Антон так сосредоточенно и отчаянно не ждал подвоха, он бы не сразу заметил. Но он ждал – и потому на резкое движение в самом центре застывшего мира отреагировал мгновенно: взял себя в руки, потом схватил за руку Женю и серьезным, не допускающим возражения голосом велел бежать. Вышло до того убедительно, что Женя послушалась.
На бегу Антон умудрился оглянуться, периферийным зрением ухватив картину еще более жуткую, чем остановка всего белого света вокруг: по этажу, минуя замерших сотрудников, продавцов и посетителей, быстро шел человек.
* * *
Они, не сговариваясь, бежали домой к Антону. Еще на выходе из торгового центра Антон сообразил, что мир необходимо запустить заново: просто потому, что, возможно – возможно, – так им будет легче затеряться, влиться в общий поток разномастных разнонаправленных действий.
Наверное, именно это и помогло. До Антона только дома дошло: больше за ними никто не гнался. Они в безопасности, здесь горит свет и двойная дверь, такая родная и надежная, крепко защищает их от остального мира – неважно, остановившегося или продолжающего движение.
Женя сидела с растерянным видом, как будто, перестав бежать, она только сейчас опомнилась и не могла теперь решить, что делать дальше – плакать или просто бояться.
Первые три раза, когда Антон вглядывался в улицу через окно, ничего страшного там не происходило. Когда он прижался носом к стеклу в четвертый раз, он увидел – совсем близко и как-то слишком уж быстро, как бывает в хоррорах, – фигуру, которая целенаправленно приближалась прямо к окну. Минуя дорожку, через огород. Это как в кошмарном сне, все замедляется само по себе, не надо даже доставать волшебную коробочку, и ты очень хочешь заорать, но в снах это обычно не получается. Так что, вместо того чтобы пытаться выдавить из себя хоть какой-нибудь звук, Антон просто схватил Женю за руку и резко дернул на себя, поднимая с дивана.
Так они и встретили это существо – посреди комнаты, вцепившись друг в дружку, готовые рвануть что есть мочи, не придумав даже пока куда. Оно просто втекло в комнату единым плавным движением, будто и не шагало вовсе, а просто приближалось. Ростом оно оказалось немногим выше Антоновой Лизки и несильно крупнее, но ужасно отвратительное. От него становилось нечем дышать и начинала болеть голова, как болит от слишком яркого света или мерзкого звука, – сплошное, ирреальное такое гудение.
И не выходит ничего осмыслить, запомнить, даже если очень напрячься – не описать. Антон потом долго думал об этой встрече, о внешности этого человека, и более-менее сносно получаться у него стало далеко не с первого раза.
У коробки не было определенного цвета. Вернее, у нее был цвет, не особенно существующий в природе. У остановившегося перед ними существа не было возраста и пола. Не было языка, на котором оно могло бы доступным для людей образом изъясняться, но явилось оно за коробкой. Потому что больше не за чем. Или вылезло из нее, или бог весть что еще, но пока вся эта стая мыслей, налетая и отпихивая друг друга, проносилась у Антона в голове, существо протянуло к Жене свою конечность – бесцветный обрубок – и коснулось Жениной руки, обхватив запястье. Женя стояла между Антоном и этим и кричала. На одной ноте, и, наверное, кричала она совсем недолго, только Антону потом все время казалось – какой обманчивой бывает наша память, – что ор этот длился вечность и не забудет его Антон теперь уже никогда.
И когда Антон отпустил ее руку, крик ее даже не усилился и вовсе не изменился – может, она уже и не заметила ничего, или это Антон потом сам придумал. А тогда, в комнате, теплым майским вечером, в совершенно обычном и знакомом много-много лет доме, во время необычной ситуации голова Антона не без весомого усилия воли с его стороны стала пустой и прозрачной, чистой настолько, чтобы в нее уместилась ровно одна необходимая мысль: надо оторвать это от Жени. Надо чем-то это двинуть. Срочно. Сейчас.
Может быть, бейсбол и был дурацкой игрой. В том споре они с Женей так и не пришли к единому мнению. Но слово «бита» укрепилось у Антона в голове столь прочно, что он смог его оттуда извлечь. Поэтому, судорожно окинув взглядом комнату, он пытался очень быстро найти что-то максимально на биту похожее. На диване, где еще недавно восседала Женя, валялся ноутбук Сергея Александровича – семнадцатидюймовый, из замечательно прочного алюминия. Вроде бы такой сплав даже в самолетах используют.
Антон замахнулся и попал по тому месту, где, вероятно, у существа была голова. Оно отлепилось от Жени и упало. Оно не шевелилось, не гудело, при взгляде на него больше не болела голова и не слезились глаза. Антон посмотрел на свои руки – руки были на месте и сжимали ноутбук.
Из оцепенения его вывели Женины рыдания. Она продолжала стоять на том же месте, баюкая руку в другой руке. Сначала ему показалось, что рука обожжена. А потом дошло: при ожоге не бывает полупрозрачных пигментных пятен наподобие крупных веснушек. От ожогов не меняется структура руки – пальцы не становятся узловатыми, скрюченными, как при артрите, не вспухают вены, трещинки морщин не изрезают кожу, да и кожа сама не стареет на глазах.
От ожога рука обгорает. А от старости становится такой.
Такие руки Антон видел у стариков.
Женя стояла и плакала. Больше ничего не происходило. На полу между Женей и Антоном лежало существо.
* * *
Антон прокручивал в памяти этот момент своей жизни так часто, что через год он тотально ему опостылел. Ушел страх, почти покадровый анализ действий и состояний всех участников этой встречи навяз в зубах. Он перемалывал снова и снова, чтобы понять. И все равно не понимал.
Обдумывал раз за разом: правильно ли он действовал, эффективно? Адекватно событию или все-таки нет? И не
