На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин
– Позволь… Тут просто какое-то междометие… Неужто я?.. – конфузливо отвечал Селедкин.
– Нет, ты прямо сбил цену. Ты сказал, что ты и на три тысячи был бы согласен…
– Конечно, у меня язык с дыркой… Но ведь я говорил не про Елену Парамоновну, я говорил, что если бы у старика была бы вторая дочь…
– Что бы ни говорил, а после этих слов старик встал на дыбы… За эти слова тебе по-настоящему…
– Ну, прости… Ну что в день свадьбы…
– «Прости»… Из твоего «прости» шубы не сошьешь. А я все-таки через твою словесность тысячи на полторы умыт стариком…
Флегонт начал одеваться. Возник вопрос о вознице, о том, кто повезет жениха с дружками.
– Да Скобцов будет править. Я так предполагал, – сказал Флегонт.
– А кто же у церкви с лошадьми-то останется? Ведь тройка у нас, а не одиночка, – возразил Скобцов. – Ведь мне с тобой в церкви надо быть. Над невестой венец держать.
– Да давайте я вас свезу, – вызвался Никифор Иванович. – Покараулю и лошадей.
– Не подходит, батюшка, – отвечал Флегонт. – Ну что станут говорить! Отец жениха на козлах. И наконец, вам же ведь меня и невесту дома с иконой встретить надо.
– Да я вернусь к тому времени.
– Не подобает.
Стали придумывать, кого бы пригласить в возницы. Дело это было трудное. В деревне мужчин было мало, почти все, даже подростки, были в отхожем промысле по столичным трактирам и лавкам. Имевшиеся в деревне старики считали себя обиженными, что их не пригласили на свадьбу, и ни за что не согласились бы на услугу для жениха.
– Как это мы раньше не сообразили, что у нас возницы нет! – удивлялся Скобцов. – Я думал, что ты приготовил кого-нибудь, – обратился он к жениху.
– А вот поди ж ты! Я так перепутался перед свадьбой, что у меня какая-то бесчувственность в голове… Никакого воображения…
Селедкин вывел всех из недоразумения.
– Да не сбегать ли за гармонистом Кузькиным? Что ему у невесты-то делать? Вот он нас и свезет, и лошадей покараулит, – предложил он.
– Спорхай, Нил Иваныч, к нему! Дело хорошее! Он даже предлагал вчера, не надо ли мне в чем помочь. Парень он ловкий, и все-таки ему платок от жениха достанется. Я всем возницам по платку…
Селедкин накинул пальто, взял шляпу и побежал.
Через четверть часа Селедкин вернулся с Кузькиным. Тот был в новом нагольном узорчатом полушубке. Войдя в избу, он ударил рука об руку и весело проговорил:
– Готов… Хозяевам почтение… Жениху особенное. Артиллерист вас повезет. Я в артиллерии служил. К козлам-то как прирос… Пушки возил, а не токмо что женихов с дружками. Бригадного генерала на тройке катал.
– Спасибо, спасибо тебе, голубчик, – благодарил гармониста Флегонт. – А то у нас кругом вода. Раньше-то не сообразили, а тут вот по пословице: «На охоту ехать – собак кормить».
– Я что ж… Я с удовольствием… Помогите только лошадей запречь, – проговорил гармонист. – Сбруя-то в порядке ли? Есть ли для пристяжек-то что следует?
Помочь запрягать вызвался отец Флегонта.
– Все, все есть… Пойдем… – сказал он гармонисту и, надев полушубок, повел его на двор. – Я у лавочника для коренника даже дугу расписную выпросил… – слышались уже в сенях его слова.
Через полчаса тройка выехала со двора на улицу и позвякивала у ворот бубенчиками. Отец Флегонта вернулся в избу и весело сказал:
– Хоть под генерала, а не токмо что под деревенского жениха – вот какая тройка. Сиденье ковром застлали – прелесть.
Жених был уже во фраке, в белом галстуке и позировал перед зеркалом Тани в маленькой комнате. Он подбоченивался, складывал губы в трубочку, кланялся себе в зеркало – и наконец вышел к отцу и матери, щупая в боковом кармане свою тысячу рублей. Дома свои деньги он ни за что не решился оставить.
– Ну что ж… ехать так ехать… Раньше приехать – не опоздать. От этого убытка не будет, – говорил он дружкам. – Маменька, батюшка… берите икону и благословляйте… Я весь тут.
Мать стояла несколько в отдалении, любовалась на нарядного сына и уж слезилась, моргая покрасневшими глазами.
LII
Когда Флегонт со своими дружками садился в сани у ворот, вокруг саней стояла целая толпа баб и ребятишек. Дружка Селедкин нес целую пачку красных ситцевых платков для раздачи возницам, которые привезут в церковь гостей. Он тотчас вынул из пачки первый платок и, развернув его, засунул за пазуху сидевшего на облучке гармониста Кузькина с таким расчетом, чтобы конец платка развевался в воздухе.
Флегонт, выходя из ворот и видя толпу любопытных, тотчас же распахнул свою шубу, подаренную ему Размазовым, и показал хорьковый мех и свой фрачный костюм. В толпе, стоявшей около саней, были и два старика. Они тотчас же заговорили:
– Спесив женишок, не позвал на свадьбу соседей.
– Всем, всем будет угощение в сборной избе. Туда ведро вина будет послано, – отвечал Флегонт. – А звать всех к Парамону Вавилычу, сами знаете, и местоположения не хватит.
Какая-то баба крикнула:
– И то правда! Нешто он теперь свой? Он весь продался старику Размазову. У него теперь и умственности-то своей нет.
На этот выкрик Флегонт не счел нужным отвечать и сел в сани. По правую руку от него поместился Селедкин, на облучке, рядом с возницей, Скобцов, и тройка, управляемая гармонистом Кузькиным, помчалась по деревне. Поравнявшись с домом Размазова, ехавшие увидели, что у ворот дома Размазова стояли запряженные тройкой сани для невесты и парные в одиночку сани для поезжан. Сани невесты были покрыты пестрым ковром, и лошади так же, как и лошади жениха, пестрели от кусочков цветных лоскутков, вплетенных и в гривы, и в хвосты, и в сбрую. У коренника под дугой звенел колокольчик.
– Тронулись? В час добрый! – кричали им возчики, снимая шапки.
Сани жениха пронеслись мимо и въехали за околицу. По дороге шли пустыри. Хорошо выкормленные для сегодня кони мчались.
– Храни Бог, заяц не попался бы по дороге, – сказал седокам гармонист, помахивая кнутом.
– А что? – спросил Флегонт.
– Да хорошо, коли он попадется и не перебежит дорогу, а перебежит дорогу – чистая беда. Ни в чем удачи не будет.
– Ну, ты ври там! Верь бабьим сказкам.
– Нет, это не сказки. У нас, когда я солдатом служил, если на маневрах зайцы попадались, то и тут – либо колесо у лафета, либо что другое…
Прошло минут пять. Сидевший рядом с Флегонтом Селедкин крикнул:
– Заяц!..
– Где, где? –
