На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин

– А вон он, – указал в сторону Селедкин.

Действительно, вправо от них, на расстоянии полусотни шагов, прыгал заяц, которого с трудом можно было отличить от белого снега.

– Погоняй лошадей, погоняй… А то как бы он и в самом деле… – торопил Флегонт гармониста, а сам тревожно думал: «Уж не отнял ли грехом Парамон Вавилыч билеты у дочери? Упаси Бог!..»

– Увидал нас, так уж к нам не вернется. Заяц – трус, – отвечал гармонист.

До церкви езды было всего минут двадцать. Когда вдали показались зеленые главы ее, начало уже смеркаться. На белый снег наседал какой-то дымчатый флер. Все серело. Показались овины, ветряные мельницы и, наконец, кладбище с крестами, за которым уж высилась церковь.

Жених, очевидно, приехал рано. Иллюминация около церкви не была еще зажжена, и, только когда сани подкатили к самой паперти, вспыхнули две первые плошки, политые керосином.

На паперти толпились бабы и ребятишки. Флегонт и перед ними распахнул свою шубу и показал хорьковый мех и фрачную пару, входя в церковь. Церковь была освещена вовсю. Горело все, что только можно было зажечь. Жениха встретило концертом трио из учителя, дьякона и псаломщика, но на клиросе пение выходило как-то неэффектно. Отец Иона еще не облачался для венчания. Он был в нарядной фиолетовой шелковой рясе и считал за свечной выручкой медные деньги, ставя их стопочками.

– Расписаться надо, расписаться, – говорил он, здороваясь с женихом. – Пусть и дружки распишутся: «По жениху ручаюсь». А что невеста? Скоро уже? – спросил он.

– Когда мы проезжали мимо, лошади были уже выехавши за ворота.

– Ну-у-у? Стало быть, мне надо торопиться облачаться, – заторопился он, складывая стопочки медных денег в мешок. – Каково храм-то осветили?

– Да уж чего лучше… – отвечал Флегонт, а сам думал: «Что тогда делать, если старик Размазов отнял билеты у Елены Парамоновны?»

– Торопитесь, торопитесь, господа, расписываться, – говорил священник. – Мне надо спешить. Пора облачаться. Вот книга… Ну, Флегонт Никифорыч… Тебе первому. «Крестьянин такой губернии, такого-то уезда, такой-то волости»…

Флегонт медлил. Он то бледнел, то краснел.

«Ведь уж если я распишусь, а старик отнял билеты, тогда все равно конец… Тогда все равно податься будет некуда…» – мелькнуло у него в голове.

– Что ж ты стал? Поспешай, дружок… – совал ему отец Иона перо в руку.

«Ну, будь что будет… Все-таки тысячу триста и шубу я от него взял…» – решил Флегонт, взял перо и стал расписываться.

Священник, обратясь к дружкам, толковал:

– А вы после него пишите: «По жениху ручаюсь», крестьянин… Грамотные? Оба грамотные?

– Еще бы… – улыбнулся Селедкин. – А как же, батюшка, неграмотному половому в трактире счета сводить? Неграмотных-то уж нынче не берут.

– Вот-с, готово. Только уж извините, рука дрожит, – сказал Флегонт, кладя перо.

– Ну, это понятно… Это от волнения…

Стали расписываться дружки.

– Ну а как невесте расписаться, псаломщик покажет. Концерт кончен. Он свободен. А я пойду облачаться. Пора… – бормотал священник и поспешил в алтарь.

Флегонт, оставив шубу за свечной выручкой, прошел на середину церкви, где разостлан был цветной ковер и на нем стоял аналой. Близ аналоя, по правую и по левую его сторону, стояли уже гости – лесопромышленник купец Вертунов, в сюртуке и с серебряной медалью на Станиславской ленте на шее, его жена, в шелковом красном платье и в повязке на голове, тетка Флегонта Фекла с Таней и Грушей, волостной старшина в черном сюртуке и с медалью в петлице, содержатель постоялого двора в Кувалдино Худоплясов, тетка невесты Дарья Вавиловна Утюжкова и ее муж, прасол, Пимен Иванович, в черном пиджаке, белой косынке на шее, франтовских сапогах гармонией и с жиденькими волосами, до того жирно смазанными чем-то, что с головы даже текло на воротник. Он еще не видал жениха, и Дарья Вавиловна познакомила его с ним.

– Ну что ж… дай бог!.. Слышал, что по трактирной части. Трактирное дело хорошее, – сказал Утюжков.

Лесопромышленник Вертунов, поздоровавшись с Флегонтом, взял его под руку, отвел его в сторону и проговорил:

– Большой у меня засад в голове, и вот какая интрига в воображении. Ты, молодец, я думаю, уж слышал, что мы сватали у Размазова для сына, но расчеты не вышли. Скажи, пожалуйста, если не хочешь таить, много ли он мог дать тебе за дочерью?

Флегонт посмотрел на лесопромышленника и без всякой запинки отвечал:

– Десять тысяч.

– Должны верить, а не верится. Что-то непохоже на него. Мы меньше просили и не сошлись.

LIII

Невеста приехала, однако, нескоро. Ее пришлось ждать с добрый час. Плошки около церкви пылали уже вовсю, некоторые из них уже догорали. Отец Иона давно уже облачился, а ее все не было.

Но вот приехала и невеста. С ней было много поезжан. Ввела ее в притвор ехавшая вместе с ней в санях жена сына мелочного лавочника, Анфиса Петровна Ковуркина. Сынишка лавочницы нес впереди образ. Сзади входили деревенский староста с женой, отец и сын Ковуркины и несколько девушек в розовых, голубых и зеленых шерстяных платьях. К ним примкнули и матушка попадья, и матушка дьяконица из церковного дома. Ожидавшая на паперти невесту толпа также хлынула за ней в церковь. Селедкин, как дружка жениха, тотчас же бросился к невесте, чтобы ввести ее на середину церкви, но ей пришлось еще расписаться в книге, и она остановилась около свечной выручки. Родителей невесты, по установившемуся обычаю, в церкви не было.

Но вот из алтаря вышло духовенство и стало около аналоя. Невеста стояла по левую сторону от аналоя, жених – по правую. Елена Парамоновна была в белом платье, в вуали и не утерпела-таки, поместила среди белых роз и ветки с бутонами флердоранжа. Это не уклонилось от наблюдения деревенских дам, и старостиха сейчас же заговорила:

– С бутонами – с девичьими цветами. Да ведь это курицам на смех. Ну какой же она может быть бутон, если она вдова?!

Отец Иона обернулся в сторону жениха и тихо сказал:

– Бери невесту и подводи к аналою.

Флегонт ринулся к Елене Парамоновне, взял ее за руку и подвел к аналою. Псаломщик Иерихонский уже в стихаре разостлал перед ними розовую подножку. Елена Парамоновна стояла около Флегонта и облизывала свои губы. Флегонт наклонился к ней и спросил:

– Папаша ваш у нас билеты не отнял?

– Нет, но один пятисотенный билет я дала ему взаймы на расходы по свадьбе.

Флегонта всего покоробило.

– Господи, да что же это такое! Ведь это разбой какой-то! – прошептал он, дернув плечами, и прошептал так громко, что отец Иона даже обернулся.