Парижанки - Габриэль Мариус

— Ничего я не задумала!

— Не важно. Я ничего никому не скажу. Ты только полюби меня хоть немного, Оливия. Хоть чуть-чуть!

— Полюбить тебя?

— Хоть немного! Больше я ни о чем не прошу. Оливия, я тебя так люблю!

Это стало последней каплей. Девушка хотела только одного: уйти отсюда как можно скорее.

— Что-то не похоже на любовь, — пробормотала она.

— Знаю. Я впала в безумие, просто озверела! — Шваб начала бить себя кулаками по лицу. — Я зверь, зверь! Всегда была зверем!

— Ради бога, перестань!

— Я так страдаю, когда ты не обращаешь на меня внимания! У меня нет сил терпеть! Только скажи, что полюбишь меня, пусть совсем немного, и тогда я буду счастлива.

Оливия попыталась уклониться от прямого ответа:

— Ты выбрала не ту. У меня другие вкусы. И я не хочу жить с тобой вместе, мы уже об этом говорили.

Плечи Хайке поникли.

— Тогда скажи, что ты меня хотя бы не возненавидела.

— У меня не было и нет ненависти к тебе.

— Даже сейчас?

— Не сказать, что сегодня ты меня порадовала, — мрачно пошутила Оливия.

— Клянусь, я больше не буду тебя преследовать. — Хайке вытерла заплаканные глаза. — Просто ты такая красивая, настоящий ангел. А я сущий демон, и сама это знаю. Я творила ужасные вещи, за которые мне сейчас стыдно…

— Обойдемся без признаний, Хайке. Просто дай мне пройти.

Осознав, что говорить больше не о чем, немка наконец отступила в сторону.

Оливия открыла дверь и на дрожащих ногах бросилась прочь.

* * *

Джек разложил в ряд на столе несколько замков. Все они были разные, но, как он объяснил, работали по одному принципу. Любой можно было открыть простыми приспособлениями: шпильками или маникюрными ножницами, которые не возбранялось носить с собой. Самыми простыми для вскрытия оказались замки на портфелях.

— Они нужны больше для видимости, чем для настоящей защиты, — рассказывал Джек, показывая девушке замок, вырезанный из кожаного чемоданчика. — Только надо тщательно следить за тем, чтобы не оставлять царапин, даже малейших, особенно если есть золотое покрытие. Осторожный хозяин обязательно обратит внимание на признаки взлома. Поэтому нужно всегда стараться прикрывать замок, когда… — Он покосился на девушку: — Ты меня слушаешь?

Оливия попыталась взять себя в руки. Ей было противно даже думать о том, чтобы рассказать Джеку о нападении Хайке. Оно стал для нее сильным ударом и оставило ощущение гадливости и стыда. Но сложившаяся ситуация представляла угрозу ее безопасности, что имело прямое отношение и к Джеку, и к их общей цели. Придется найти в себе силы признаться.

— Со мной кое-что вчера произошло, — тихо сказала она.

Джек положил замок и скрестил руки на груди.

— Говори.

Рассказ о предыстории и описание самого инцидента в прачечной не заняли много времени, однако, хотя девушка старалась придерживаться только фактов, ей не удалось сдержать дрожь и приступы тошноты.

Он слушал очень внимательно. Когда Оливия договорила, он некоторое время молчал, вглядываясь в ее лицо, а потом произнес:

— Мне очень жаль, что с тобой такое случилось. От подобного нападения не сразу оправишься.

— Ничего страшного, — заверила она, натянуто улыбнувшись.

— Мы оба знаем, что это не так.

— Я просто не хочу, чтобы посторонние обстоятельства помешали выполнению нашей задачи. Мне пришлось рассказать тебе только потому, что…

— Ты хоть спала прошлой ночью?

— Почти нет, — призналась она.

— У тебя не осталось сил, я вижу по лицу.

— Пожалуйста, не надо меня жалеть, — нервно рассмеялась Оливия. — Иначе я могу расплакаться.

— И поплачь, если хочешь. — Джек начал собирать замки и инструменты. — Обучением займемся в другой раз. Сегодня не лучшее время для уроков. — Он открыл рюкзак, который принес с собой, и достал оттуда флягу, которую протянул девушке: — Пей.

Она с несчастным видом спросила:

— Что это?

— Вкус дома. Фермерский виски из Висконсина.

— То есть самогон?

— Обижаешь.

— Ладно, лишь бы не ослепнуть, — пошутила она и сделала глоток из фляги. Виски оказался крепким, но на удивление мягким, со вкусом зерна и солода. — Ого, совсем неплохо.

— Несколько бочек дожидаются окончания войны в старом красном амбаре. — Джек глотнул из фляги следом за девушкой. — Виски сделан из кукурузы, ячменя, пшеницы и ржи, которые растут на поле рядом с самим амбаром. А бочки сбиты из миссурийского обожженного дуба. Амбар летом прогревается, а зимой промерзает, и мне нравится думать, что в каждом глотке этого напитка можно почувствовать вкус разных времен года: сначала холод и влажность зимы, а потом жар лета.

— Это твоя ферма?

— Моего отца. Он уже немолод. Надеюсь, когда вернусь домой, он встретит меня на крыльце.

Из-за виски и разговоров о доме у Оливии слезы навернулись на глаза.

— Что мы здесь делаем, Джек?

— Мне-то известно, что я здесь делаю. Надеюсь, и тебе тоже.

— Я все время слышу, что это не наша битва и что мне надо вернуться домой.

Он снова протянул ей флягу.

— На одной из фотографий, которую ты сделала, оказалось письмо Адольфа Гитлера к Герингу о разработках стратегического бомбардировщика. То есть самолета, который может взлететь на западе Франции, подняться на высоту двадцать миль и долететь до Нью-Йорка с десятью тысячами фунтов бомбовой нагрузки.

— Немцы собираются напасть на США? — ужаснулась девушка.

— Если мы не вступим войну, ее нам навяжут. Европа послужила только началом. Теперь нацисты вторглись в Россию. Они не остановятся, Оливия. Так что не имеет значения, куда ты поедешь, потому что война доберется и туда тоже. Вот почему ее называют Второй мировой.

— Давай сюда свой виски, — решительно произнесла Оливия, протянув руку за флягой.

Джек стал ходить по студии, рассматривая картины.

— А ты очень хорошая художница, — заявил он со свойственной ему прямотой. Впервые он проявил интерес к ее работам.

— Недостаточно хорошая, чтобы мои работы продавались.

— Размести картины в галерее, и они уйдут за большие деньги. У тебя талант. А все остальное зависит от точки зрения. Бриллиант в канаве будет лишь одним из камней, а в витрине ювелира ему поставят ценник со множеством нулей.

— Ну спасибо за жизненный урок.

— Если забыть о попытке изнасилования, — вдруг сказал Джек, повернувшись к ней, — как думаешь, Шваб может что-нибудь знать?

— Трудно сказать, — протянула Оливия. — Она вечно всех обвиняет. Хайке и до войны была не самым приятным человеком, а после года в лагере для интернированных еще больше озверела. Говорит, что согревалась, избивая других заключенных. Может, она даже убила кого-нибудь.

Джек