Странные звери Китая - Янь Гэ
«Красивый-то красивый, но он единственный в мире».
«Ну и что же, что единственный?» — надулась я.
«Я уже отдал его другому человеку», — вынужден был признаться он.
«Кому?»
«Кому-то, кто мне очень дорог». С этими словами он повернулся и пошел прочь, что означало — тема закрыта навсегда.
Я вспоминала об этом эпизоде всего несколько дней назад, когда ехала в лабораторию. Прошли годы, а я все так же ясно видела его удаляющуюся спину и то сокровище, которое он наверняка подарил моей матери — кто же еще мог быть ему дороже? А оказывается, он отдал кулон Чжун Ляну! Отдал в то время, когда я его даже не знала. Зачем?
Поколебавшись лишь одно мгновение, я сжала в пальцах кусочек звериной кости, стиснула так, что он впился в нежную кожу ладони.
— Спасибо, — сказала я Чжун Ляну.
Спасибо. Этот человек, сидевший передо мной, смотрел на меня гак же, как, я уверена, смотрел мой профессор на мою мать много лет назад, когда был таким же молодым, как Чжун Лян. Она была такая красивая, с мягкими ясными глазами. Он, должно быть, сразу влюбился в нее.
Но они не остались вместе. Ни один из них никогда даже не упоминал о другом. Почему? Никто из живущих не знал ответа на этот вопрос.
Чжун Лян улыбнулся и провел пальцем мне по носу.
— Делай, что тебе говорят. Надевай. Мне будет легче, если ты его наденешь. Он приносит удачу.
Сердце сжималось от чудовищной боли, словно его сверлили насквозь. Чжун Лян проводил меня до дома. Когда я сказала, что поднимусь в квартиру одна, он немного поколебался, а потом кивнул:
— Хорошо. Выспись как следует, а завтра я за тобой заеду. Я знаю человека, который проводит ярмарку игрушек. Много-много мягких игрушек. Можно сходить посмотреть, и я куплю все, что тебе понравится. Хочешь?
Я кое-как уняла бешено колотящееся сердце и улыбнулась:
— Ладно.
Он тоже улыбнулся и протянул руку, будто хотел погладить меня по щеке, но не стал. Уходя, бросил:
— Пока. Надеюсь, ты не будешь слишком по мне скучать.
Затем резко развернулся, изображая Шварценеггера, и рыкнул:
— Я еще вернусь!
Мне хотелось его придушить. Охранник беззастенчиво пялился на нас.
Удовлетворенный гримасой отвращения на моем лице, Чжун Лян ушел.
Я даже лифт вызвать забыла — стояла и смотрела в его удаляющуюся спину. В нем чувствовалась какая-то непривычная печаль. Он был высокий, худой, с очень короткой стрижкой, и шел, засунув обе руки в карманы. Неудивительно, что я по ошибке приняла его за своего профессора. И снова черт дернул меня открыть рот и окликнуть его. Но голос у меня был очень тихий, так что он меня, вероятно, не услышал. Опять.
Я отвернулась и поднялась наверх. Осколок звериной кости у меня на шее был ледяным, но потом понемногу согрелся. Я все никак не могла привыкнуть к нему, и он то и дело царапал мне кожу. В лифте я взглянула на свое лицо, теперь чужое для меня, существующее только в память о матери. Для него это было лицо девушки, которую он когда-то любил. Не мое лицо.
Не мое.
Я снова зарыдала в голос.
В ту ночь я не могла заснуть — все вертела кость в пальцах, и голова у меня гудела от разных мыслей. Я думала, что мой профессор ничуть не изменился — даже мертвый, он умудрился оставить после себя бесконечную путаницу загадок, лишь бы мне не жилось спокойно.
Я поискала в интернете информацию о звериных реликвиях, но ничего не нашла. Очевидно, этот кулон действительно был единственным в мире, и, скорее всего, никто о нем не знал, кроме профессора.
Я сравнила кусочек кости с тем, что запомнила из той карточки в лаборатории, — все совпадало. Это явно тот самый кулон, но почему он у Чжун Ляна? Профессор не хотел отдавать его мне, а теперь вот он, у меня в руке. Я рассмеялась.
Я ворочалась в постели до половины второго и наконец заснула. Когда кость болталась у меня на груди, казалось, будто я вернулась в прошлое, и мне удалось проспать ночь без снов.
Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Только через три секунды зашарила рукой в поисках телефона, ругая Чжун Ляна за то, что звонит ни свет ни заря. «Ему что, жить надоело?» — но это я пробормотала уже невольно улыбаясь.
Пронзительный писк телефона напомнил о том, как профессор кричал «тупица, тупица!» всякий раз, когда мои результаты расходились с ожидаемыми на 0,001. Глаза у него были как электронный сканер — от них ничто не ускользало. «Ослиная башка! — рычал он. — Чем тебя кормили в детстве, что у тебя мозг перестал развиваться?!»
Каждый раз, когда он кричал на меня, глаза у него выпучивались, а голос становился ниже. Невозмутимый гений, величайший ученый своего поколения? Все это рассыпалось в прах в одно мгновение. Позже я стала ошибаться нарочно, чтобы он поорал на меня ради моего развлечения, пока я пью чай с чем-нибудь вкусненьким. Когда он наконец умолкал, я предлагала ему чашку чая.
Я снова рассмеялась и подумала — нужно рассказать об этом Чжун Ляну и спросить, не подвергали ли его таким же пыткам. И да, кстати, я хочу сделать большую мягкую игрушку по его образу и подобию, если он не возражает. Вот что крутилось у меня в голове, когда я нашарила телефон и рявкнула:
— Ты что звонишь в такую рань?!
Но это был не Чжун Лян.
В это утро мне позвонил господин Чжун Куй, чье громкое имя вызывало дрожь как у добропорядочных граждан, так и тех, кто не в ладах с законом.
— Чжун Лян у вас? — спросил он.
— Нет, его здесь нет.
— Во сколько он вчера уехал?
— Вечером. — Я все еще была как в тумане.
— Во сколько? — Необычайно терпеливо для Чжун Куя.
— Около десяти.
— Ясно, спасибо, извините за беспокойство. — Он повесил трубку, не дожидаясь ответа.
Я осталась сидеть с телефоном в руке, еще не до конца проснувшись. Только через полминуты до меня дошло. Я вскрикнула, зажала рот ладонью и трясущимися пальцами набрала домашний номер Чжун Ляна. Занято. Еще раз. Занято. Еще раз… Опять занято. Я попробовала позвонить на мобильный. Конечно же, тот был отключен.
Мне не сиделось на месте. Вся
