Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова

Она разливала чай по фарфору удивительно глубокой синевы. Тонкий-тонкий. Небось, перевернёшь, а на дне блюдца — фамильный герб. Аж пить страшно.

Роза Брониславовна спросила, где они познакомились. Ответ ей не понравился: она сочла обстоятельства встречи недостойными внука.

— «Авито»? Это ещё что за дела? Ян, ты зачем с рук покупаешь? У тебя что, денег нет?!

Ян успокоительно покивал, мол, деньги есть. Но не сказал ни слова. Он в этой квартире странным образом сделался меньше ростом и у́же в плечах.

Роза Брониславовна продолжила:

— Он такой был в детстве хорошенький, послушный. Вот, бывает, два часа ночи. А всё сидит за фоно. Я, говорит, бабушка, буду играть до покраснения глаз. Хочу на конкурсе быть самым лучшим. Ну что за чудо-человечек? Мне, конечно, не очень нравится, что Янчик от нас съехал. Живёт своей жизнью, ест не пойми что. Ян, ты вообще питаешься? А этот баян…

— Какой баян? — не поняла Зоя.

Ян продолжал молча есть.

— Да он нам в 17 лет устроил подростковый бунт. Уборщица нашла под кроватью спрятанный баян. Не поняла, дурёха, что это Яночкин тайник. И поставила его на видное место. Там ещё и ноты ужасных песен всяких лежали. Ну, эстрада, вы понимаете. Я увидела, говорю: Янчик, откуда эта гадость? А он как давай орать: а мне на хуй ваше пианино не сдалось. Представляете? Сказать «на хуй» при родной бабушке. So gross![5]

Куда сложнее было представить «на хуй» из уст Розы Брониславовны. Но потом Зоя вспомнила, что ханжеское отношение к мату — удел провинциальной интеллигенции. Столичная же использует его с обилием и шиком.

— Ну я ему по губам дала, наказала рот с мылом помыть. Неделю с ним не разговаривала. Слава богу, дед не дожил и не застал эту гадость. Кстати, а вы чем занимаетесь, душенька?

— Пишу сценарии.

— Да что вы? И как вас можно посмотреть?

— На всяких платформах…

— Это в интернете? Терпеть не могу интернет.

— Почему?

— Потому что он даёт иллюзию, что у нас теперь всякое мнение ценно и достойно высказывания.

— Но ведь по сути так и есть.

— Yes, indeed, darling. Жуткое время. Вы посмотрите, кто сегодня популярен? Какие-то обычные люди без образования, с улицы…

Действительно.

— А кто ваши родители?

— Папа — врач.

— Какой?

— Терапевт.

Она поджала губы, Зоя попыталась спасти положение.

— Мама — преподаватель, кандидат географических наук.

— Да, у меня тоже есть подруга-музыковед, которой на докторскую силёнок не хватило. А я ей говорила: часики тикают.

Ян продолжал молча есть.

— Но что я ещё хочу сказать. Я думаю, в Янчике есть это — умение держать людей в ежовых руковицах. Ежовые рукавицы — только они работают. Янкиного деда знаете как в оркестре боялись? А вообще он у нас добрый мальчишка. Всегда таким был. Мы его до училища в ******* школу отдали. Ну, вы понимаете: это приличная школа, приличные дети, приличные родители. Но Янчик с себе подобными, так сказать, никогда не дружил. Всегда выбирал из обычных семей.

— А они там откуда?

— В той школе так принято. Там иногда принимают деток… Ну, из простых. Кому в жизни не очень повезло, так сказать. И им разрешают по совершенно неясным причинам учиться за меньшие деньги, чем остальным. Мне этот либерализм со стороны школьного начальства непонятен, конечно. Вот Янчик наш всегда только с такими водился. Я ему говорила: они с тобой ради денег только. А он им всё до нитки последней отдавал: кафе, приставки игровые, деньги на телефон без конца клал. Не слушал он меня. Такой он у нас светлый мальчик.

К народу парня тянет. Не зря на «Хованщину» водил.

— Янчик, поиграй нам.

Ян послушно отложил печенье и направился к роялю. Он играл что-то знакомое, такое знала даже Зоя. Кажется, было в каком-то кино. Роза Брониславовна внимательно смотрела в спину внука, пока мелодия не погасла. Она помолчала немного, вдавила фильтр в хрустальную пепельницу, а после спокойно и чётко произнесла:

— Говно.

Роза Брониславовна развернула трюфель и пояснила:

— Совершенно мимо, Янчик. Этот вальс надо играть легко, ясно, прозрачно. Как кружево. А у тебя — слабо, размазанно. Какая-то дрисня. Дай сюда.

Ян уступил ей место и протянул ноты. Та усмехнулась в ответ:

— Я, по-твоему, совсем уже в маразме?

И начала играть.

По всей видимости — легко, ясно, прозрачно.

Как кружево.

Той ночью Ян был в печали. И Зоя делила его печаль.

Чувство было общим, ведь у него была одна причина: они оба, хоть и по-разному, но всё-таки разочаровывали Розу Брониславовну.

Как ни странно, это не мешало учащаться чаепитиям у неё дома. Зоя и Ян проводили там два-три дня в неделю, вместо того, чтобы ходить — как нормальные влюблённые — в театр, кафе или кино. Роза Брониславовна звала, и они не смели ей отказать. Спустя месяц частота приглашений стала понятной: это была серия проверок, после которых Зою допустили до окружения их семьи.

Потом Зоя не раз будет пытаться найти разницу между тем, как бабушка Яна относилась к ней и к своим ученикам. Учеников у неё было миллион. Она швыряла в них нотами и сборником Ганона. Выгоняла из дома спустя десять минут от урока. Орала и обзывала. И каждый всё равно — благоговел. Прощение вымаливалось на коленях. Иногда вместе с родителями. И полученное помилование было подарком. Даже часовое присутствие Розы Брониславовны в жизни считалось за шанс приблизиться к недостижимому идеалу в искусстве. К тому же все понимали, что преподавательница знакома, с кем надо. Может кому надо что-то сказать. Куда-то позвонить.

— А почему ты не явилась на занятие, мадам? Заболела? М-м-м, какая жалость. Собьёшь температуру — и 25-й 299-го опуса Черни мне аудиосообщением в «вотсап», не то матери позвоню (грозно).

— Ужасные штрихи! Не ритм, а тошниловка в пробке. Мы же тут, по идее, крадёмся! (театрально)

— Вы понимаете, что с вашим, так сказать, талантом заниматься надо будет ОЧЕНЬ много? (скорбно)

— Котёнок, а может, тебе на балалайку лучше? У пузочёсов[6] тоже весело живётся (насмешливо, игриво).

— Завтра в десять чтобы была тут. Какая лекция? Основы российской государственности? Умоляю, там и без тебя справятся. (уверенно, спокойно).

— Аккордовую артиллерию тренируем, Маратик (громко, с задором). Маратик-дегенератик (тихо, закрыв дверь).

Зоя не раз заставала этот момент — когда Роза Брониславовна провожала учеников. Момент освобождения, конца сладкой пытки. Зоя предполагала: а она ведь вряд ли ради денег этим занимается.

Догадка казалась немыслимой и почему-то — страшной.

Среди учеников было много упорных и старательных.