Тонкий дом - Ярослав Дмитриевич Жаворонков
— Не можете! — нахмурился Лебедянский.
— Ну хорошо. Не могу. Как вы — не могу, — согласился продюсер Миша, хотя ни одной программы мафусаильного профессора полностью не осилил, не дослушал. — Но рейтинги. Вы видели рейтинги?
Лебедянский слегка помотал головой, потому что даже не знал, где их смотреть, потому что даже не интересовали они его.
— Ну вот, а я видел. А лучше бы нет. Не может Даня один все тащить. Он пацан еще — прости, Даня.
— Да нет, ничего, — ответил Даня, делая вид, что занят чем-то очень важным в рабочем компе.
— Я вас прошу, вот просто по-человечески прошу, да? Иначе придут и очень сильно дадут по шее всем. — Миша встал, кивнул Лебедянскому и Дане и вышел из комнаты, увешанной плакатами и постерами.
У лестницы его догнал пацан.
— Михаил, простите, подождите!
— У вас же с ним эфир через…
— Да я на минуту. Я хотел сказать про Сергея Геннадьевича. Он же, понимаете, старается, просто такой формат для него в новинку… — И Даня поехал рассказывать о сотворенном себе кумире — великом Сергее Геннадьевиче Лебедянском, профессоре, докторе наук, авторе кучи статей, монографий и чего-то там еще, черт его знает, у него очень много заслуг, выдающийся человек, вы понимаете, для него это просто все сложно, он же привык читать в университете, но вы не переживайте, я и сам нормально, я за него не прочитаю ничего, но поговорить-то в эфире я всегда…
— Да нет, ты не понимаешь. Эта программа его — хотя это же даже не его программа — она в принципе задумывалась… Пошли, дойдешь со мной? У меня срочный созвон сейчас. — Давно не молодой Миша начал подниматься по лестнице, медленно, не отрываясь от перил, будто троллейбус — от проводов. — Она в принципе нужна была для имиджа, потому что так-то сама по себе — неформат. Показать, что мы все из себя такие классные, разнообразные, да, что мы можем не только ржать и включать музон какой-то, но и за культуру тоже шарим. Тема же узкая, да, ну ты понимаешь.
— Ну да, это что-то такое… для эстетов…
— Для, прости, хер знает кого это сейчас, получается. — Миша наставил на Даню палец в перстне, будто погрозил. — Никто на бешеные охваты и не рассчитывал. Но так-то вначале нормас было, кто-то из рекламодателей даже, кто там постарее, такие: «Ниче се вы молодцы». А потом, как все поехало, оказалось, что охваты не то что не бешеные, что они вообще никакие. Понимаешь? И щас смотреть будут — если не изменится ничего, то закроют. Потому что это же деньги, это же время, да? Ну понимаешь. Видишь, даже всякие ништяки типа розыгрышей не помогают. А бюджета-то особо нет, вообще нет его.
— Так, то есть сейчас нужно как-то активи…
— Зря мы его, конечно, позвали. Такой чисто прям научный чувак.
— Да не зря, мне кажется, просто надо его немного…
— А все почему? Потому что кто-то там знаком с ним был. Черт разберет уже кто, поувольнялись все. — В поисках ключей от кабинета Миша шарил в карманах, набитых всякой дребеденью. — Текучка же, сам видишь, какая.
— Там уже начало скоро, я…
— Да и времени особо не было, надо было быстро запускать. И, типа, имя же, типа, известный какой-то чувак… А где вообще кого в этом городишке-то брать, а? Я вот, когда в Москве работал, я же в Москве работал, знаешь, да, и вот там, я тебе скажу, прям мастодонты сидят, там и выбрать есть из кого, а тут…
— Мне правда пора, там уже эфир…
— Да иди, иди. Ну, я тебе сказал: смотреть будут. Да? Только ему, хэзэ — говори, не говори — как бы инфаркт не хватил прямо в студии. Хе-хе-хе, хотя эфир тогда б вышел, конечно… Я шучу. Все, давай, у меня созвон срочный.
Вытирая мясистой ладонью пот со лба, Миша зашел в кабинет, а Даня запрыгал обратно по серым ступенькам вниз.
Перед каждым эфиром его охватывало приятное волнение, как перед свиданием, перед дальней поездкой, перед чем-то, чего еще никогда не происходило. Похолодевшие руки покалывало, во рту становилось сухо, как в пустыне, голову чуть кружило, и всего его буквально ворочало и несло, приподнятого над полом, в студию.
На радио Даня устроился полгода назад, летом — так, подработка на полдня, пока каникулы, походить, посмотреть, как оно, стоит ли поступать на радиотехническое, ну и на карманные, конечно, чтобы больше не брать у матери — взрослый уже, семнадцать, хватит. Он не знал, куда поступать, что делать после школы, кем быть — как и все его одноклассники. Окончил десятый класс, решил глянуть, как работается в медиа, а медиа в Кислогорске — приблизительно полтора, вот и пришел на собеседование на «ХопХэй. фм».
Молодящееся, как и его продюсер Миша, «ХопХэй. фм» возникло в результате ребрендинга древнего «Радио Горек». Отчаянно пытавшиеся завлечь молодых слушателей, руководители поначалу даже как-то обрадовались Дане, совсем юной крови, но сникли, узнав, что школьник, что неполный рабочий день, что без опыта и вообще непонятно что. Это «непонятно что» сначала хотели взять безоплатно, но оно, сжав волю в свой небольшой кулак и вообще-то ни на что не надеясь, сказало, чтобы платили, иначе зачем оно сюда будет приходить. «Ладно, — буркнули там, — какую-нибудь копейку тебе поставим. Но приходить каждый день будешь, понял?» Когда после собеседования Даня возвращался домой, в нем бурлила радость из-за грядущего соприкосновения с чем-то интересным, доступным не для всех и квасилась легкая горечь из-за осознания, что последнее в жизни беззаботное лето обросло, как струпьями, почти ежедневными задачами. Но потому, что тесны врата и узок путь хоть в какую-то, а особенно в счастливую жизнь, ничего интересного на «ХопХэй. фм» для него не нашлось — во всяком случае, сразу.
— Что ты там делаешь-то хоть? — спрашивала мать, возвращаясь с работы, отстраненно заботливая, почти не седеющая, для своих сорока трех вполне себе выглядящая женщина. — Что-нибудь важное поручают?
— Да ни фига, — пожимал плечами Даня. — Провода таскаю, встречаю гостей, там, почту разношу. Прикинь, сейчас еще кто-то присылает письма! Прямо бумажные.
Марина, и в лучшие годы не писавшая писем, за всю жизнь написавшая только прощальную записку, и то ее не за чем было отправлять, хмыкнула.
— А, еще прогноз погоды приношу ведущим!
— А сами-то они на что?! — удивлялась Марина.
— Ну они же ведущие,
