Останься со мной - Айобами Адебайо
Но я знал, что Сесан — мой сын. Я любил его. Планировал его будущее, приобрел акции на его имя. Я даже представлял день, когда куплю ему первую бутылку пива. Мечтал, как научу его играть в настольный теннис в спортклубе. Я знал, что это должен делать именно я и никто другой. Никто, кроме меня, не стал бы этого делать. Некоторые вещи не видно на анализах, а отцовство не просто донорство спермы. Сесан был моим сыном, и никакие результаты анализов никогда бы этого не изменили.
Кроме того, я и так знал, что донором спермы выступил Дотун. Я именно так его и воспринимал — как донора спермы. Дотун никогда не стал бы претендовать на отцовство; именно поэтому я обратился к нему, когда наконец понял, что мне нужен кто-то, кто поможет моей жене забеременеть.
— Брат, что ты такое говоришь? — воскликнул Дотун, когда я изложил ему свой план.
— Всего два дня, брат. В следующие выходные у нее овуляция.
— А Йеджиде? Она согласилась? — У него было такое лицо, будто его сейчас стошнит на зеленый ковер в гостиной его дома.
— Да. — На самом деле я не говорил об этом с Йеджиде, но хотел, чтобы он согласился на мой план; тогда я мог бы спокойно лечь спать и забыть об этом разговоре.
Он встал, подошел к окну и уставился в темную ночь, не освещенную ни звездами, ни фонарями. Его лица я не видел; свеча на столе быстро прогорала.
— Брат Акин… при всем уважении, ты говоришь чепуху. А что, если… Нет. Нет. Я не могу. И не сделаю этого. Это неправильно. — Говоря это, он повернулся ко мне лицом и принялся размахивать руками, как делал всегда, когда волновался.
Я чуть не рассмеялся. Надо же, Дотун рассуждает о том, что правильно и неправильно. Какого черта. Однажды он одновременно встречался с матерью и дочерью, он изменял своей бедной жене направо и налево, в том числе с ее коллегой. И этот человек говорит мне, что правильно и неправильно?
— Я же не прошу ее изнасиловать. Просто переспи с ней один раз, чтобы она забеременела, и дело с концом. Я объяснил, в чем моя проблема. Хочешь, чтобы я умолял?
— Это мерзость. Она твоя жена. Черт, она твоя жена, ты правда хочешь, чтобы я переспал с женой брата? С женой старшего брата? Нет, не могу, должен быть другой выход.
— Дотун, кроме тебя, я не знаю, к кому обратиться. У меня больше нет братьев. Хочешь, чтобы я пошел с этой просьбой к постороннему человеку?
Он ударил кулаком по бедру, стене и выключенному телеэкрану. Его внезапная совестливость меня удивила. Я не рассчитывал, что он сразу согласится, но никогда бы не подумал, что он будет так терзаться и бояться. А чего он, собственно, боялся? Я не узнавал своего брата.
— Допустим, она забеременеет. А ты разве не захочешь еще детей?
— Если все получится, одних выходных будет достаточно, чтобы сделать одного ребенка. По-хорошему, трех детей мне хватит.
Он заглянул мне в глаза, вгляделся в мое лицо и рухнул в кресло.
— Ты все продумал. Ты уже давно это задумал, да? — в его голосе слышалось обвинение.
— Это ради нее.
— Даже если и так, я не могу. Может, правда лучше обратиться к кому-то постороннему.
Не знаю, зачем я ему все рассказал. Возможно, в глубине души предвидел, что страдания Йеджиде тронут его, а по их объятиям и взглядам — всегда чуть дольше положенного — догадался, что, если бы она сначала познакомилась с Дотуном, а не со мной, все могло бы сложиться иначе. Наверно, я даже тогда подозревал о том, чего так боялся Дотун и в чем он не желал признаваться даже себе самому: что секс с Йеджиде для него будет значить нечто большее, чем секс, потому что он всегда хотел ею обладать.
Я рассказал ему о чудо-ребенке, о звонке из больницы, о том, как акушерка с курсов подготовки к родам умоляла меня забрать жену. Рассказал о том дне, когда приехал за Йеджиде на курсы, описал ее обиженный взгляд, когда я пытался вывести ее с занятия. Я тащил ее прочь, а она схватилась за металлический шест в больничном коридоре и не отпускала, даже когда ее покрывало развязалось и упало на пол. Она стояла там в одной блузке и кружевной нижней юбке, а покрывало лежало на полу, как сброшенная змеиная шкура. Я описывал все Дотуну, пока он не представил это как наяву. Она не сдвинулась с места, даже когда занятие закончилось и остальные беременные женщины пошли домой. Проходя мимо нее, некоторые ускоряли шаг, а другие и вовсе поворачивались и шли к выходу другим путем, чтобы обойти ее стороной.
— Она сошла с ума? — спросил Дотун.
— Начала ходить к психиатру. Сейчас с ней все в порядке, но, как знать, может, завтра утром она проснется и заявит, что у нее утренняя тошнота.
— Я не могу. — Он встал и снова подошел к окну.
— Дотун, я уговариваю тебя заняться сексом с Йеджиде, моей красавицей женой. — Я судорожно сглотнул. В горле будто застрял железный кулак.
Брат переминался с ноги на ногу. Его бедра непроизвольно качнулись, и я понял, что мыслями он уже в Илеше, в нашей спальне, трахает мою жену.
— Это отвратительно.
— И что мне делать?
— Брат мой, Йеджиде знает, что ты сейчас здесь?
— Она знает, что я в Лагосе. Дотун, чего ты тянешь? В чем разница между этой просьбой и другими твоими интрижками? Переспи с ней раз пять, и дело с концом. Это просто секс.
— Это просто секс, — медленно повторил он, будто проверяя, правдиво ли звучат эти слова.
27
Акин был недоволен тем, что Сесан теперь спит в нашей кровати, несмотря на поставленный диагноз.
— Я хочу прикасаться к тебе, когда захочу и как захочу. А ребенок уже взрослый, он запомнит, чем мы занимались, — сказал он.
Мне хотелось рассмеяться ему в лицо. А чем мы, собственно, занимались?
— Здоровье Сесана сейчас важнее прикосновений, — ответила я.
Он обиделся, но мне было все равно. Я вообще не хотела, чтобы он впредь ко мне прикасался. Его предательство оставило открытую рану, но мне было недосуг разбираться с этим или конфликтовать. Сесан нуждался во мне, я должна была сделать все возможное, чтобы он жил.
