Странные звери Китая - Янь Гэ

— Разве не понимаешь? — прошептал он. — Он любил ее. А я кто? Полукровка. — Посмотрел мне в глаза и повторил: — Полукровка.

Меня вновь заколотила дрожь. Он выпустил мою руку и выбежал из бара.

Я тяжело осела на пол. Чжун Лян, испуганный выражением моего лица, помог мне встать.

— Наконец-то ты плачешь, — угрюмо заметил он. — Я рад за тебя, но разве обязательно, чтобы из носа тоже текло?

Я бросилась к парню на шею и завыла, оплакивая нашего профессора. Теперь я вспомнила о его просьбе.

— Мне нужно увидеть его снова, — сказала я. — Чжун Лян, я поняла, при чем тут побеги. Это я во всем виновата!

В год, когда мне исполнилось восемнадцать, он подарил мне часы — ограниченной серии с серебряным циферблатом.

— Вы идиот! — рявкнула я на него. — Разве не знаете, что это к несчастью? Часы дарят, когда хотят сказать, что время вышло.

Он, кажется, оторопел, а потом постучал мне по голове костяшками пальцев.

— В какую же чепуху ты веришь.

И как я не догадалась? Дело было не в бамбуке — он хотел сказать мне, что надо бежать. Это было его последнее слово ко мне, нацарапанное на газете, — «побег».

Но это был обман. Всю жизнь он был таким умным, таким изворотливым, и только от одного человека не сумел убежать — от самого себя. Как он тогда сказал: «Мне тебя как испытание послали».

* * *

Через три дня Чжун Лян зашел меня навестить. Я сидела за столом, уставленным едой, и ждала его.

Он вздохнул:

— Я у самого шеф-повара отеля «Юнъань» заказал еду навынос, а ты сидишь и ничего не ешь!

Сел, подпер подбородок руками и уставился на меня.

— Эй! — окликнул он.

Я вздрогнула:

— Что?

Он помялся.

— Не удивляйся, ладно? Цзян Тань мертв. Покончил с собой. Его мать мне звонила.

— Может, пойдем посмотрим?

Прежде чем он успел ответить, я уже вытащила его за дверь.

* * *

— Мой сын умер, — сказала женщина. — Он сказал, что слишком устал.

Мы снова пришли в дом сотрудников компании по вывозу мусора. Все здесь было безупречно чисто, словно в многоквартирном доме вообще никто не жил. Женщина сунула нам в руки фотографию.

— Знаете, его отец рано потерял рассудок. Он умер молодым, а теперь вот и сын мертв.

Глаза у Чжун Ляна широко распахнулись.

— Смотри! — Он протянул фото мне.

Черно-белый снимок, явно сделанный несколько десятков лет назад. Невозможно было разглядеть, какого цвета кожа у самца зверя, не говоря уже о зрачках, но тело у него было прямое и стройное, волосы черные, глаза узкие, губы бледные, а шея — длинная и печально тонкая. Здесь же была и женщина — красивая, вылитый Цзян Тань, только в женском образе. Сам Цзян Тань, еще совсем малыш, сидел у их ног и холодно смотрел в камеру. Глаза у него были пустые, мрачные, словно у мертвого старика.

— Тысячелийный зверь, — хрипло выговорил Чжун Лян.

— Вижу. — Я вдруг вспомнила колющую боль, когда его пяточная шпора вонзилась мне в лодыжку. — Он говорил, что полукровка.

Женщина взяла фото и прижала к груди.

— Что вам нравилось в моем сыне? — спросила она Чжун Ляна. — У него было много парней, но больше всего ему нравился профессор Цай. Он даже помог профессору отыскать старый дом моих свойственников и рассказал ему, куда они ушли. Но оказалось, что они все мертвы. Какой ужас — все мертвы…

Чжун Лян глупо улыбнулся:

— Он был красивым и очень умным.

— Вы правы, — кивнула мать Цзян Таня. — Он был очень красив и слишком умен. Он все знал, но ничего не мог изменить. Знал, что с ним будет сегодня, завтра — все до последней мелочи. Как живой труп, он не мог изменить направление своей жизни. Моему мужу повезло больше. Он потерял рассудок и уже ничего не понимал. Знаете, когда мой мальчик учился в школе, он всегда получал высшие баллы на экзаменах… — Она уже не смотрела на нас.

Чжун Лян не мог больше этого выносить. Он дал женщине немного денег, схватил меня за руку и увел. Воздух на улице был холодный и сухой. Все еще держа меня за руку, Чжун Лян вдруг издал резкий смешок.

— Что смешного? — спросила я.

— Я не могу его винить, — сказал Чжун Лян. — Вся наша жизнь, все, что он делал, — все это было предопределено заранее.

Я тоже невольно засмеялась — это и правда выглядело смешно в его изложении.

«Помни то время, когда мы были вместе, помни, что я любила тебя. Однажды мы расстанемся навсегда», — говорила мне мама.

* * *

Тысячелийные звери видят на тысячу лет вперед, но ничего не могут сделать с этим знанием — только брести по заранее проложенной для них тропе.

Юные звери, еще не умея ни говорить, ни ходить, уже знают все, что совершается под солнцем. По мере того как они растут, их воспоминания стираются, мозг слабеет, и в конце концов они уже ничем не отличаются от обычных людей. Со временем их разум тускнеет еще больше, и жить им становится трудно. Еще десять-двадцать лет — и приходит смерть. При всей своей мудрости со стороны они кажутся дурачками — люди даже удивляются: чем эти звери заслужили такое громкое имя.

В результате тысячелийные звери устали от своей репутации и начали распускать ложные слухи о том, что вымерли. На самом деле они ушли в подполье — стали строить дома под землей. Своими янтарными глазами они могли видеть в темноте, а в раздутых животах надолго сохранялся запас воздуха. Всякий раз, когда какой-нибудь старый зверь умирал, они уходили еще дальше, и теперь живут в тысяче ли от Юнъаня.

Когда человек сходится с таким зверем, их ребенок рождается похожим на мать: с укороченным телом, без особых примет, кроме острой кости на пятке. Но эти полузвери знают волю небес и ничего не забывают даже в зрелом возрасте.

Они становятся ходячими мертвецами, безмерно одинокими свидетелями медленной гибели мира. В конце концов они кончают с собой.

Со стороны никто не может сказать, сохранил тысячелийный зверь свой разум или нет. Все, на что они могут надеяться, — выжить и разделить этот мир с теми, кого они любят, даже если между ними лежит расстояние в тысячу ли.

7

Тоскующие звери