Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт
Стиснув зубы, я подтягиваюсь на руках, чтобы сесть. Завеса дыма не дает нормально дышать. Сверху осыпается столп огненных брызг, прожигая дырочки в одежде. В ту же секунду приходят жгучая боль и запах паленого. С остервенением бью себя обеими руками по голове. Чепец куда-то запропастился, и волосы становятся легкой добычей для искр. Превозмогая боль в руках, сбиваю пламя ладонями, после чего подползаю к проему, где раньше была дверь. Каждое движение причиняет мне боль, но кажется, у меня ничего не сломано. Сверху надо мной раздается хруст того, что осталось от крыши, и прежде чем я успеваю доползти до двери, все это с грохотом обрушивается вниз.
Крича от ужаса, я прикрываю голову локтями. Вокруг меня летят вниз куски дерева, черепица, кирпичи. Я лежу без движения в облаке пыли, крепко зажмурившись и вжавшись лицом в пол. Ноги пронизывает резкая боль.
Пытаясь унять кашель, я жду, пока развеется пыль и снова можно будет дышать.
Я прикладываю все силы, чтобы выбраться из-под завала, но ноги придавило чем-то слишком тяжелым. Как я ни выкручиваюсь, мне не выбраться. Теперь я начинаю осознавать звуки, доносящиеся с улицы: громкие стоны и плач, женский визг. Внезапно наступившая тишина вызывает во мне панику. Не требуется особого воображения, чтобы представить себе, что происходит на этой же улице: огонь добрался до домов на другой стороне и пожирает всех и вся. Тех, кто не в состоянии убежать, как и я. Единственная надежда в том, что у меня больше времени, ведь постройки на этой стороне улицы еще не загорелись. Но это ненадолго, ведь многие дома здесь деревянные, а с неба на них сыплется дождь из огненных искр.
Я снова предпринимаю попытку высвободиться из-под завала, удерживающего в плену ноги. Обломки слишком тяжелые, чтобы просто стряхнуть их с себя, так что я пробую выбраться из-под них. Стискиваю зубы и дергаю ноги на себя. Что-то острое вспарывает мне ногу, и я кричу от боли. Лежу и пытаюсь отдышаться. Мне удалось выиграть всего лишь пару дюймов, а боль настолько сильная, что я не уверена, смогу ли все это повторить. Но выбора нет.
Подождав немного, чтобы справиться с волнами боли и собраться с силами для следующей попытки, я со слезами тяну ноги на себя. По коже течет кровь, и я дико рычу, чтобы заставить себя продолжать. Снова получается чуть-чуть продвинуться, но этого слишком мало. Одной ногой я уже могу немного шевелить, второй не получается.
Лежа на боку, я смотрю на другую сторону канала, где зарево становится все более красным. Скифы на канале загораются, огонь с них перекидывается на деревья и на груз на набережной. Я подтягиваю к себе ногу короткими резкими движениями. С каждым рывком у меня перехватывает дыхание, и все чаще темнеет в глазах. То, что на мне лежит, что бы это ни было, не поддается больше ни на йоту. Я яростно рычу, чувствуя жар от приближающегося огня. Перед внутренним взором всплывают лица родителей и братьев, а потом Эверта и Маттиаса. Прежде чем меня поглощает безжалостное забытье, я ненадолго успеваю почувствовать грусть оттого, что никогда их больше не увижу.
Глава 25
Кто-то пытается меня поднять. Приглушенные голоса возвращают меня из небытия.
– Полегче, – произносит чей-то голос. – У нее нога сломана. Считаю до трех, и поднимаем.
Я открываю глаза. Надо мной склонились чьи-то фигуры. На счет «три» я чувствую, что вес, давивший на ногу, исчезает. Каменный обломок с грохотом катится в сторону. Сильные руки выносят меня на улицу. Нога при этом болтается. Боль невыносимая, и я опять отключаюсь.
Придя в себя во второй раз, я обнаруживаю, что лежу на деревянных носилках посреди большого скопления людей – они кричат друг на друга, перепрыгивают через меня, задевая больную ногу. Я ору, и сердитый голос бранью отгоняет тех, кто толчется возле меня. Я опять проваливаюсь в забытье и прихожу в сознание уже в алькове. Судя по тому, как противно воняет постельное белье и какой шум стоит вокруг, не дома.
Я открываю глаза пошире и смотрю в сторону. Вижу зал, по стенам которого стоят альковы, откуда доносятся громкие стенания. На полу еще больше раненых – они лежат на носилках и просто на каменной кладке. Между ними толкутся люди, ищущие родственников, и врачеватели. Я понимаю, что нахожусь в госпитале на Зерновом рынке. И что я жива. Что меня в последний момент успели спасти от смерти в огне.
Я закрываю глаза и благодарю Господа. Чувство облегчения так велико, что помогает мне лучше справляться с болью. Что именно со мной, я не знаю, но я почти полностью обмотана перевязками. Хуже всего пришлось правой ноге: я не могу ею пошевелить без того, чтобы почувствовать волну боли по всему телу.
Аккуратно приподняв одеяло, я заглядываю под него. Нога привязана бинтами к узкой дощечке. Эти полоски ткани не сияют чистотой, они серые и сквозь них видны пятна крови. Моей или предыдущего больного, непонятно.
От этого простого движения у меня опять темнеет в глазах. Я их закрываю и пытаюсь внутренне отгородиться от шума вокруг.
– Катрейн…
Слышится знакомый голос. Настойчивый и слегка осипший. Я открываю глаза, поворачиваю голову набок и вижу прямо перед собой лицо Эверта. Он страшно бледен, и у него красные глаза. Я приветствую его, приподнимая перевязанную ладонь и ободряюще улыбаясь.
– Ты жива. Слава Богу, ты жива. Я уже думал… – И он молча качает головой.
– Я как раз вышла. За маслом, чтобы разводить краску…
– Это спасло тебе жизнь. Весь тот район взлетел на воздух.
– А Карел?
– Он тоже лежит здесь, в тяжелом состоянии. Вряд ли выживет. Все ученики погибли, и кистер Симон тоже.
Я лежу с закрытыми глазами, пытаясь осознать услышанное.
– Что произошло?
– Взорвался пороховой склад. Пока неизвестно, как это случилось. Должно быть, пороха там была уйма, потому что снесло весь район.
– О Боже…
Какое-то время мы смотрим на то, как раненые всё прибывают. Место на полу больничного зала заканчивается, и распорядитель отдает приказ задействовать неф ближайшей церкви. Стенания, возгласы и крики оглушают меня. В воздухе стоит тяжелый металлический запах крови. Где-то здесь же проводят ампутацию, и пациент с бешеными воплями сопротивляется. Вонь кипящего масла, которым прижигают сосуды, смешивается с жутким запахом
