Пограничник - Павел Владимирович Селуков

А если она откажется? Я больше никогда ее не увижу. Буду лежать дома в кровати, зная, что она танцует у шеста, танцует на ком-то, целует, гладит, шепчет. Это было невыносимо. Стоило мне ее представить с другим, темнело в глазах. Мне до сих пор интересно, как бы я воспринял Катю, не будь у меня шести лет воздержания и не совпади наш секс с эпизодом гипомании и алкоголем. Деньги я решил попросить у Олега, рассказав ему все как есть. Я знал, что он будет отговаривать меня и отправлять к проституткам, но деньги даст. Из соседнего подъезда вышел Толстый. В сером спортивном костюме он был похож на бегемота. Толстый сел рядом, открыл глазом мою бутылку пива – я купил четыре, отпил, закурил из моей пачки, выслушал мою горячечную тираду про Катю и деньги, достал из кармана письмо и повертел в руке.

– Паха, мне тоже кредит дают. Вчера твои просрали, сегодня мои. Погнали.

Самым сложным было не напиться до шести вечера. Поэтому весь день мы проторчали в парке Горького, прокатившись на всех аттракционах, даже детских. Толстый очень хотел выпить, его ведь никакая стриптизерша не ждет, но я ему запретил, чтобы не сманивал. Расстроенный Толстый отрывался на сладкой вате и новомодных полосатых конфетах, похожих на ручку зонтика. Мне кусок не лез в горло. Я понимал, что не люблю Катю, просто я хотел ее трахать до конца жизни, а когда не трахаю, ходить вокруг и лаять на мимо проходящих мужчин, как бешеная мускулистая собака.

В тот вечер мы были первыми посетителями, зашедшими в клуб. Я нашел Катю в дальнем зале на диване. Она была в коротком серебристом платье с бахромой внизу. Ее смуглое тело стало еще смуглее, она была похожа на индианку. Когда я подошел, она встала и радостно улыбнулась:

– Ты пришел!

Я взял ее за руку и потащил в приват-комнату. Катя мягко высвободилась.

– Милый, вся ночь впереди.

Я подошел вплотную и зашептал:

– Я не могу, я хочу!

Катя погладила меня по щеке. У нее были узкие, как лодочка, ладони.

– Милый, я тоже очень хочу! Но давай потомимся, выпьем. Ты же мой парень, я хочу тебя узнать. Или тебе от меня только секс нужен?

Этот вопрос, на который, в общем-то, и ответ искать не надо было, меня смутил.

– Нет, Кать, что ты. Я тоже хочу тебя узнать.

Сели.

– Милый, закажи мне «Лонг-Айленд» и стейк.

Толстый сидел на краешке дивана, изучал меню. Услышав про коктейль и стейк, он углубился, а потом помахал мне отойти. Мы отошли.

– Паха, «Лонг-Айленд» шестьсот, стейк косарь.

Я смотрел на Катю, она закинула ногу на ногу. Трескотня Толстого раздражала.

– И что?

– Дорого, блин! Мне кажется, нас разводят.

Толстый не хотел говорить «тебя», поэтому сказал «нас». Но я его понял.

– Как разводят?

– Они ловят процент с каждого заказа. Поэтому и заказывают подороже. Спроси у нее.

Я сел к Кате. Она положила ладонь мне на колено.

– Катя, скажи честно – ты ловишь процент с каждого заказа? Поэтому заказываешь подороже?

– Ну да.

Я впал в ступор.

– Милый, а что не так?

– Всё. Ты на мне навариваешься, получаешь с меня.

– Милый, я зарабатываю. Или ты не хочешь, чтобы я зарабатывала?

Я вызлился.

– Не на своем же парне!

Катя выпрямилась и отчеканила:

– Если мой парень не может дать мне заработать и не может меня содержать, то мне такой парень нафиг не нужен!

Катя вскочила и ушла в приват-комнату. Мы с Толстым помолчали, потом я сказал:

– Всё из-за тебя, Толстый! Дебил, блин.

И пошел в приват-комнату. Катя полулежала в кресле, щеки блестели – плакала?

– Кать, прости. Я не подумал.

– На колени. Раб.

«Раб» она добавила, чтобы я понял – это просьба не экзистенциального, а сексуального характера, игра.

Я встал на колени, Катя протянула ногу.

– Целуй.

Я поцеловал пальчики в кровавом лаке, поднялся выше, выше, выше, задрал платье, стянул трусики и, как писал Лимонов, «погрузился в нюансы Катиной пизды». Мне до безумия нравилось ее лизать. Ее запах, сок, текущий по языку, вызывали не брезгливость, а упоенный восторг, наслаждение, будто я ел самую вкусную дыню на свете. Катя мне помогала – тише, надави, быстрее, вот так. Я послушно следовал ее советам. Когда она кончила, сжав мою голову бедрами так, что я перестал слышать, пришло глубокое удовлетворение. Будто мы вместе строили дом и построили, только вместо дома был Катин оргазм. Я сел рядом, вытер губы и стал снимать штаны.

– Милый, ты чего?

– В смысле? А я?

– Я только что кончила. Я не хочу.

Я поник.

– А когда захочешь?

– Откуда я знаю? Попозже. Может, завтра. Выпить хочу.

Пошли пить. Я заказал ей все, что она хотела. Во мне рычало нереализованное животное. Я налегал на водку. К Толстому подсела пышная стриптизерша. Я смотрел на их дуэт и видел в нем гармонию. Толстый рассказывал ей технологию выпечки домашнего хлеба. После трех «Лонг-Айлендов» Катя поцеловала меня мокрым пьяным поцелуем. А я сказал:

– Ты должна отсюда уволиться.

– Милый, ты перепил?

– Я серьезно. Ты моя девушка. А они тут все тебя лапают.

Катя присмотрелась и чуть протрезвела.

– Хорошо, уволюсь. Я зарабатываю сто тысяч в месяц. Давай их сюда и пошли отсюда.

Я посмотрел на ее ладонь. Вот бы достать из кармана сто тысяч и отдать ей, посмотреть на ее лицо.

Я взмолился:

– Как я могу сидеть дома, зная, что ты здесь?

Катя отпила из стакана.

– Выкупи меня.

– Это как?

– Платишь десять тысяч, и я твоя на всю ночь.

Моя на всю ночь. Это был приговор. Я расплатился по счету, отдал администратору десять тысяч, дождался, пока Катя переоденется, вызвал такси и увез ее к себе домой. Мне было плевать, что она увидит ссущего Банди, рваный линолеум, лоскуты обоев, мать, отца, сестру, прабабку Лёлю. У меня не осталось денег на гостиницу или сауну. Последнюю тысячу взял Толстый и ушел шляться по городу. Дома мы с Катей спрятались ото всех в ванной, где я зажимал ей рот, а потом она зажимала рот мне. Родители, обеспокоенные тем, что у меня со времен Роксаны не было подруги, увидев Катю, обрадовались, а когда мы шмыгнули в ванную, сделали телевизор громче.

После секса, он повторился на моем диване, я попытался расспросить Катю о ней. Спрашивал, где она живет, кто ее родители, где училась. Катя отвечала туманно, а потом и вовсе сказала, что про нее скучно, давай лучше про тебя, ты такой интересный. Меня пускали в тело, но не пускали в душу. Заговорили о ближайшем будущем. У Кати были выходные, два дня. Я тут же стал расписывать, как мы их проведем, тихо содрогаясь от мысли, что денег нет. Но расписывал я зря. Катя хотела провести оба дня с родителями, помочь им с огородом. На мой вопрос: когда мы увидимся? – она предложила увидеться в клубе, я снова мог бы ее выкупить, ведь нам так хорошо вместе. Я отстраненно заметил, что мы могли бы провести вместе хотя бы один выходной или она могла бы позвать меня к родителям, я бы помог с огородом, вместо того чтобы просить меня тратить десять тысяч и выкупать ее из клуба. У меня нет больших денег, я, блин, живу с родителями. Катя погладила меня по щеке.

– Давай встретимся послезавтра в шесть у ЦУМа? Я должна успеть приехать с дачи.

Я схватил ее ладонь, прижался губами и лизнул, Катя отдернула руку – щекотно. Вскоре она уснула. А я лежал с открытыми глазами и думал, что она со мной не ради денег, иначе она бы сразу меня бросила, увидев Банди, квартиру, узнав, что я живу с родителями. Нет, это точно не из-за денег, стала бы она назначать свидание на послезавтра у ЦУМа в шесть вечера. За деньги так сексом не занимаются. Это утверждение казалось бесспорным, пока не вылез вопрос – тебе есть с чем сравнивать? С проституткой шесть лет назад?

Катя уехала рано, отказавшись от завтрака. Поцеловала меня в подъезде с языком, сказала: чао! – она всегда говорила