Парижанки - Габриэль Мариус
Вот какую судьбу они готовили для французского кинематографа: он станет глянцевым, податливым, обходящим острые вопросы. Однако Арлетти не позволила мыслям отразиться на лице.
— Я подумаю, — ответила она.
— Только не тяните с ответом. — Улыбка посла исчезла. — Время не стоит на месте. — Его глаза скользнули по тонкой фигуре актрисы, облаченной в мятнозеленое вечернее шелковое платье. — И вечной молодости тоже не существует.
В его словах, помимо завуалированного оскорбления актрисы, отпраздновавшей в мае сорок второй день рождения, была еще и угроза. Если Арлетти не согласится на пряник в виде щедрого предложения, ее ждет кнут: ей больше не дадут сниматься. Нацисты брали киноиндустрию в свои руки. Теперь там нельзя будет и шагу ступить без их одобрения, а те, кто его не получит, лишатся работы. В лучшем случае.
Струнный оркестр играл мелодии из Моцарта и Гайдна, потом перешел к вальсам Штрауса. Несколько пар — судя по элегантным нарядам, подставные танцоры — скользнули в центр площадки. Остальные гости повернулись к ним, чтобы полюбоваться танцем.
Арлетти воспользовалась этим предлогом, чтобы принести извинения и покинуть собеседников. Шанель последовала за ней и взяла ее под руку.
— Ты могла бы проявить чуть больше заинтересованности. Они ведь собираются сделать тебя настоящей богачкой.
— Знаю я, кем они хотят меня сделать.
— Ты им нравишься.
— Зато они мне не нравятся. «Мерзкие и аморальные темы»! Каково?
Маленькое, похожее на обезьянью мордочку лицо Шанель оживилось.
— Дорогая, ты же не станешь отрицать, что некоторые твои роли были пошловаты.
— Я такая, как есть. Я пошловатая, мерзкая и аморальная, и я француженка до мозга костей.
— Ты хоть представляешь, насколько тебе повезло? У тебя будет все: деньги, положение, лучшие роли. — Коко обвела руками толпу. — Взгляни на этих людей. Все они приняли предложения нацистов.
— Скорее я вижу стадо гусей с трубками для кормления в горле.
— Ты и меня считаешь одной из них? Я кажусь тебе жалкой?
Шанель была в костюме в севильском стиле: сплошь горох, рюши и кружева. С тех пор, как Франко при поддержке Гитлера одержал победу над республиканцами в Испании, в круг нацистской элиты пришла мода на испанские мотивы. Коко приблизила подчеркнутые яркой помадой губы прямо к уху Арлетти.
— А еще ты получишь нечто гораздо более ценное: безопасность. Потому что мы сейчас находимся внутри волшебного круга, за пределами которого бушует ураган. Не советую покидать круг, иначе ураган порвет тебя на части. Кстати, не вижу здесь твоей подруги-герцогини.
— Если ты думаешь, что Антуанетта хотя бы переступит порог подобного места, ты ее совершенно не знаешь.
Крайне глупо с ее стороны оскорблять немцев в военное время.
— Она будет оскорблять их в любое время, уверяю тебя.
— Вы все еще близки?
— Она моя лучшая подруга;
Темные глаза Шанель с расширенными то ли от восторга, то ли по иной причине зрачками, ощупывали Арлетти.
— Мне нравится представлять ваши шалости. Это пробуждает во мне особенные чувственные переживания.
— Так ты вуайеристка.
— О, я люблю наблюдать за спектаклем с самых лучших мест. Она моя любимая клиентка, а ты моя любимая актриса.
— Как мило, — сухо заметила Арлетти.
Она смогла уйти только после окончания приема, в два часа ночи. К тому времени большая часть гостей была уже неприлично пьяна, женщины потеряли лоск, а мужчины отбросили хорошие манеры. Ледяные лебеди превратились в бесформенных чудовищ, а деликатесы на них — в неаппетитное месиво.
Немцы предоставили ей «мерседес» с шофером, который и отвез ее в отель «Ланкастер», где она на тот момент остановилась. Сверкающий посольский автомобиль со свастикой проезжал через все посты без остановок. Комендантского часа для него не существовало. Арлетти смотрела в окно на прекрасный безжизненный город, очертания которого серебрил свет полной луны.
Отель был скромным, но удобным, и находился на Елисейских Полях. Стук высоких каблуков Арлетти эхом разнесся по мраморному полу пустого фойе. Когда она подошла к стойке администратора, чтобы забрать свой ключ, престарелый ночной портье крепко спал. Увидев, что крючок для ее ключа пуст, она сразу поняла, кто ее ждет наверху.
Антуанетта д’Аркур сидела на балконе с сигаретой в одной руке и бокалом бренди — похоже, не первым — в другой.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Арлетти.
— Смотрю на свою страну, — хрипловато ответила подруга, взмахнув рукой в небо.
— Ты имеешь в виду луну?
— Я туда эмигрировала, когда у меня отняли Францию. Я видела, как ты подъехала. Отличная немецкая машина. Ты повеселилась на немецком мероприятии?
— Тебе тоже следовало поехать, — заметила Арлетти, снимая шаль. — На твое отсутствие обратили внимание.
— Женщины моей семьи вышивали гобелен из Байе[23]. — Антуанетта шумно отхлебнула бренди. — Мы уже были герцогами д’Аркур, когда эти мерзкие гунны ели желуди в лесу.
— Ты уже говорила. Но с того времени кое-что изменилось.
— Зато я осталась прежней. — Бутылка с напитком оказалась рядом с Антуанеттой, и она щедро плеснула в бокал янтарной жидкости, протянув его подруге: — Вот, продезинфицируй организм.
Арлетти обратила внимание на потемневшую опиумную трубку, лежавшую возле бутылки, но промолчала. Сев в кресло рядом с подругой, она приняла бокал у нее из рук.
— Немцы хотят, чтобы я снялась для них в пяти фильмах. Полмиллиона за фильм и абсолютное подчинение их руководству.
— Взяв тридцать сребреников, Иуда повесился, и у него вывалились кишки[24].
— Здесь немного иная ситуация.
— Как скажешь.
— Я не говорю, что собираюсь согласиться. Арлетти (Сделала глоток из бокала. — Не грусти. Когда-то ты любила жизнь, Антуанетта.
— Я люблю не жизнь, а тебя.
— Ты больше не смеешься.
— В музыкальной шкатулке сломалась пружина.
Арлетти вдохнула пряный аромат напитка.
— На приеме была Шанель. По ее мнению, надо примкнуть к волшебному кругу, иначе мы просто погибнем.
— Шанель — коллаборационистка. Она дождется пули, вот увидишь.
Отказавшись от дальнейших споров, Арлетти допила бренди.
— Я пойду в кровать.
Она вернулась в комнату, разделась, смыла косметику и забралась под одеяло. Спустя какое-то время к ней, не раздеваясь, присоединилась Антуанетта. Арлетти поняла, что подруга плакала. В тот вечер
