Убежище. Книга восьмая - Ольга Станиславовна Назарова
– Слушай, давай съездим к нам домой, а? Что-то мне непонятно, куда она делась…
Разминулись они ненамного – Пашка и Миша с собаками отправились в квартиру деда, а Поля добрела до дома Мишкиной бабушки и набрала на домофоне номер её квартиры.
– Поленька? Заходи скорее! – Людмила была рада своей врачебно-хирургической выдержке, которая позволила не ахнуть при виде уставшей, явно заплаканной Полины, которая выглядела так, словно у неё приключилось какое-то горе. – Солнышко, что-то случилось? – только и спросила Людмила.
Впрочем, этого было вполне достаточно – Поля, расстёгивая куртку и выпуская Атаку, постыдно разревелась.
Людмила преотлично умела слушать, а ещё от души сочувствовать. Это очень пригодилось, чтобы распутать всё месиво расстройства и холодного одиночества, свалившегося на её гостью.
– Полюшка, про твоего деда мне пока и сказать нечего… а вот про остальное… Ты просто растёшь не так, как твой брат. Он чуть позже это прочувствует и немного иначе. Мальчики, что с них взять… Ой, да! Я тут увидела забавное фото и сразу себя вспомнила в подростковом возрасте. Хочешь покажу? – Людмила ловко направила наплакавшуюся девочку в ванную, а сама нашла то, что дивно иллюстрирует ощущения от прелестей подросткового возраста, вывела это на экран своего смартфона и предъявила Полине.
Та изумлённо уставилась на экран, а потом рассмеялась:
– Что это? В смысле, кто?
– А как ты думаешь?
Нечто явно птичьего рода-племени, с забавнейшими, несоразмерными для тушки кожистыми лапами, шло, переваливаясь и подставляя ветру бока, покрытые коричневым пухом.
– Это? Подросток пингвина. Ещё и видео есть! – Людмила с видом заговорщика включила воспроизведение, и все Полинины комплексы рухнули и разбились вдребезги. – Вот я именно так себя тогда, в свой подростковый период и чувствовала! Нет, к счастью, не всё время, но периодами! – призналась Мишкина бабушка, глядя, как это самое существо бодро шлёпает лапами по ледяной корке, неожиданно проваливаясь одной лапой в воду.
– Ой, и я! Я даже в лужу сегодня так же встала! Прямо воплощение моих проблем! – Полина вытирала слёзы уже от смеха. – Всё образуется, да? – вдруг с надеждой спросила у Людмилы обычно такая уверенная, независимая и решительная половинка от патентованного семейного проклятия.
– Непременно! Обязательно образуется! И ты умница, что пришла! – Людмила обняла Полину, кивнув ей на Мишкиного кота Фёдора и кошку Мауру, которые сообща утешали Атаку, коллективно вылизывая её шерстку. – Видишь, и они это знают! Всё будет хорошо.
Глава 14. Точка зрения
Пашка отпер замок как раз в тот момент, когда Мишка в очередной раз названивал Полине, так что они оба преотлично расслышали негромкое гудение её смартфона, выглядывающего из кармана рюкзака.
– Поль! Ну, чего ты трубку не берёшь? – Пашка радостно шагнул в квартиру и чуть не столкнулся с дедом, также поспешно шагнувшим из комнаты.
– Ой, ты дома?
– Как видишь! Поля с тобой? – Александр Павлович Мошенов глянул в сторону двери, но вместо внучки увидел Мишку и двух собак. – Полину не видел?
– Она же домой шла… и рюкзак её тут… – Пашка ничего не понимал.
– Да она пришла! – с досадой ответил Александр Павлович. – А потом умчалась! И ключи не взяла, и смартфон, и кошелёк, небось, забыла. Проверь! – он кивнул на Полин рюкзак.
– Погоди… а почему умчалась? – Пашка прищурился, потянувшись к рюкзаку сестры.
– Да из-за этой её дурацкой кошки! – начал сердиться дед.
Самое противное, что чувствовал-то он себя как-то не очень… ну, не сильно правым, что ли. И это злило особенно сильно.
Нет, если подумать, то человеку, который всю жизнь вкалывал изо всех сил, стараясь вытащить семью из старого дома в уже несуществующей деревушке, сделавшему это, обеспечившему комфортную жизнь жене, своим детям, их детям и даже тёще, которую он, кстати говоря, очень уважал, ценил и любил, было довольно сложно поступиться своими интересами…
«Что ещё от меня надо? ЧТО? Да, я их не тетёшкал, не нянчил, с ложечки не кормил. Ну, общались, конечно, как без этого? Но от них же разрушения постоянные и массовые! А я… я и Витьке квартиру купил побольше, чтобы им удобно было, и коттедж помог купить, чтобы Пашке с Полей было где разгуляться, и сейчас… тоже помог».
Да, не сильно Александру Павловичу было удобно присутствие в его квартире, нет даже, не столько самих внуков, а их живности. В его квартире, потому что в квартиру сына он переезжать отказался из-за жены и тёщи – им было на территории невестки явно некомфортно, а что-что, но это он всегда учитывал.
«Ну, ладно, я ж терплю! Но неужели же нельзя было меня хотя бы уважать? Хоть чуточку? В комнате Поли гора корма рассыпана и не убрана, кошка эта по столу прошлась, в мою еду полезла! Еда из-за неё вся испорчена!» – тут он немного покривил душой, потому что это произошло вовсе не из-за кошки, а из-за него самого.
«А главное, кошка эта, дyрa такая! Взяла и руку располосовала сверху донизу! А я всего-то нёс её в комнату – обратно закрыть!»
Нет, Александр Павлович, как человек взрослый, поругался бы, конечно, возмущённо пошумел, может, ногой притопнул бы на эту чёрную заразу, но поведение Полины его просто оскорбило!
«Ой, солнышко моё бедное!» – эта фраза никак не давала ему покоя. – «Да что ей станется, этой кошке! Это у меня вся рука разодрана, кровь вовсю, а внученька родная ноль внимания, фунт презрения! Кошка ей дороже деда!»
И так обидно это было, так больно, что захотелось никогда больше в глаза не видеть это «яблоко раздора».
«Кошка любимее! – горечь открытия захлестнула его с головой. – Всю жизнь работал, бился изо всех сил, и ради чего? Ради кого? Ну и жили бы вы все в том доме, который сейчас Нина под мастерскую приспособила!»
Ему так хотелось сказать, что он старался, делал всё возможное и невозможное, чтобы провести семью через все кризисы, падения, неустойчивость и проблемы, чтобы они были сыты-одеты-обуты и защищены, им защищены! Чтобы жили в приличных квартирах, а не в старой халупе. Чтобы могли радоваться, имея всякие нужные для себя вещи, а он никогда-никогда не скупился, выплачивая сыну достаточную для этого зарплату.
«И всё это ради чего? Чтобы она прошла мимо?» – плеснувший лесным пожаром гнев застыл каким-то ледяным комом, потребовав от внучки:
– Значит, так! Мне всё это надоело! Почему я
