Риск - Лазарь Викторович Карелин

— А вы его здорово крутанули, — сказала Данута, поглядев на Удальцова оценивающе, засветившимися глазами. — Вы не из спортсменов, случайно? Какой-нибудь чемпион вдруг? Не пойму вас.

— Он поступил по-мужски, — сказала Ядвига Казимировна. — Тут и раздумывать нечего. Мужчины иногда не раздумывают. В твоем роду, Данута, у мужчин в крови это было, да, шляхетское.

— Но он даже не поляк, — улыбнулась Данута. — Некто из Москвы.

— Там тоже случаются люди, — сказал священник. — Город так велик людьми, что иногда и среди них…

— Я восхищена, — сказала староватая Машенька. — Прямо, как в боевике. Я позволяю себе иногда смотреть эти сказки. Правда, изображение скверное. Мелькает экран. Мы за порогами. Нам только Пермь свои программы кажет. А там все политика.

— Я сразу поняла про нашего гостя, — сказала староватая Леночка. — Он ниспослан нам. Вот и все. Он будет тут путь прокладывать. Не в смысле рельсов, это только видимость, а в смысле новой для нас жизни.

— Мессия, — сказал священник и улыбнулся мудро и печально. — Нет, милая Леночка, не все так просто. И уповать нам следует на самих себя.

— В армии служил, — сказала Клавдия, улыбнувшись, загораживая рот. — Десантник, как думаю.

Ближе всех была она к истине. Соболиновая сидела рядом со своей вскорости мучительницей, с сохлой стоматологичкой. Уже подружились, как кролик с удавом. Сохлая и зоркая подруга Дануты тоже выдала заключение:

— Уж если мужчина, то он должен быть мужчиной. Я так считаю. Природа распределила обязанности. Женщинам — одно, мужчинам — другое. А Валька-то наш явно струсил. Смотри-ка, бойкий до упора, а вот мигом и сробел.

— Он не сробел, — сказала Ядвига Казимировна. — Тут все хуже, все куда хуже. Ешьте, ешьте, друзья. Прочь заботы, когда шашлыки на столе! Несите же, где вы там?!

Шашлыки, веерами шампуров, нависли над столом, мигом перекочевав из рук кавказцев в руки пирующих. Уселись в конце стола и сами повара. Какие-то пригасшие были, испуганные.

— Что это с вами? — наклонился к братьям Удальцов. — Пуганул вас этот соплеменник?

— Нет! Почему?! — быстро и пугливо отозвался старший брат. — Зачем говоришь, что соплеменник? Мы родом из Карабаха, он — бакинец.

— Разная вера, — сказал священник. — Помолимся перед трапезой. — И затих, сложил ладони.

И все за столом затихли, сложили ладони. И Вадим Удальцов вслед за всеми. Тут не притворялись, обращаясь к Богу.

Краткую вознесли молитву. Не вслух, про себя. И приступали к шашлыкам, которым нельзя было остывать. Зажевали все. Шашлыки были хороши, но праздник у этого стола был отнят.

10.

Надо же, толкнулся к нарядному крыльцу, понравился ему милый на вид домик, а уже начала крутить-вертеть с ним судьба. Может, даже и Судьба — с большой буковки нечто. Когда женщина молодая и пригожая возникает на твоем пути, когда шажок за шажком ты увязаешь в обстоятельствах ее жизни, не жди, парень, что легко и просто все дальше пойдет. Так не бывает. Случаи плетут нашу жизнь. А женщина, красивая, в печали и загадке, в обстоятельствах трудных, такая, эта полуполячка на краю земли, России, аж за порогами, где волоком пролегал когда-то тракт к судоходным рекам на Сибирь, на Восток, на Китай, — такая женщина в мимолетность уйти не может. Так не бывает. Мимолетность становится случаем, а случай может завести в Судьбу.

Удальцов уважал случай, сам весь был из случаев, если о жизни всерьез задуматься. Нанизывались в его жизни эти случаи. Он был человеком удачи, человеком именно случая, который легко мог перекочевать в судьбу, а то и в Судьбу с большой буквы.

Быстро расправились с шашлыками. Что-то и выпили, но без тостов. Да, шампанское прошло у них запивкой, как вода шипучая. Было как-то не до тостов, стало не до тостов. Случилось тут некое нечто. Схлестнулись мужчины. Краток миг, но вспыхнула вражда. И эта враждебность уже зажила в воздухе. Северный налетел ветер, припомнил, что и лета настоящего нет. Из тайги ветерок ворвался, а там еще жил снег.

Все разом заспешили, поднялись вослед за священником, который был насуплен. Ему надо было охранять мир в городе, его задача была в этом. А мира в городе не было. Копилась какая-то противоборственность. Вот вспышка произошла, как короткое замыкание. Обошлось, вроде бы. Надолго ли?

Стали прощаться, пошли в ворота, все еще приоткрытые. На пороге, у ворот, Клавдия, продавщица чудодейственных корешков, красавица, жаль, с щербатым ртом, придвинулась к Удальцову, жарко попросила:

— Можно, чтобы мне золотой зуб вставили? — Она поделилась тайной, в шепот уйдя: — Золотишко у меня есть.

— Нельзя! Немодно! Я еще тебя в столицу увезу, чтобы показать, что за красавицы живут во глубине России.

— В Пермь не поеду. Там химией пахнет.

— Про Москву говорю!

— А мужа куда? А заимку с кем? Нет и нет! А там, в Москве-то, че делать? Там бесы! — Она отмахнулась от него, забывчиво улыбнулась.

Соболиные ее брови взметнулись. Она кинулась от этого пришлого соблазнителя за ворота, метнулась сильным телом. Из тайги пришла, в тайге исчезнет. Вон какие там, в тайге, красавицы обитают.

Удальцов, доставая бумажник, подошел, чтобы расплатиться с кавказцами. Извлек несколько бумажек, распялил. — За урюк, за работу. Не жмитесь, я при деньгах.

— Мы поняли, — сказал Ашот. — Вы — кто? Из органов? — Он осторожно спросил, оглянувшись. — Только зачем себя сразу выдал? Этот… — Он примолк. — Этот…

— Я не из органов, — сказал Удальцов. — Какие нынче органы. По своим делам, по родственным тут очутился. Ты, Ашот, почему нахмурился?

— Не знаю, говорить или нет.

— Другом стал, надо предупредить, — сказал Левон. — Но только вы нас не выдавайте, если что. Убьет, чикнет ножичком — и все.

— Кто ж это чикнет? Ваш земляк, тихарь этот?

— Может. Мы для него пыль, но мы его узнали. Он… — Ашот замолк, так наморщив лоб под кепкой, будто там плуг лемехом прошелся. — Он, этот Октай, он в Баку армян резал. В Сумгаите резал. Он из стаи черных волков. Хуже никого нет. Почему здесь очутился? Что ему нужно? Беда пришла в этот город.

— Только вы нас не выдавайте, — помолил Левон. — Мы на первом пароходике отсюда уйдем. Какой урюк, какая торговля!?..

Братья, стоя в пролете ворот, чинно поклонились Удальцову, разом повернулись, чтобы уйти. Он нагнал их, приобнял за сохлые плечи, засовывая им в карманы сотенные свои.

— Берите, берите, купцы. Дорога сюда была трудной, вместе плыли. Ладно, учту, что волк. Спасибо, что предупредили.

Он постоял в воротах, провожая сутуловатых приятелей из далекого — непредставимо далекого! — Карабаха. Добрались вот до Трехреченска со своим урюком, за пороги России проникли. Но