Корабль. Консархия - Томислав Османли
55.
Проснувшись в своей огромной кровати с балдахином, Иннокентиус думает, что это чистая удача, что настало время пасхального поста (Пасха в 2039 году выпадает на 10 апреля и, слава Всевышнему, теперь празднуется в один день во всей христианской части мира), и что на этот духовный долг можно будет сослаться во время тоскливых обедов, на которых как величайшее достижение, кроме идиотских речей его высокопоставленного хозяина, епископа Кентерберийского, подают жареную баранину или английский пудинг, сваренный в кишках, или бог знает каких еще внутренностях, от которых у него крутит желудок.
Как им приходит в голову есть старых сальных овец и кровяную колбасу? Прости меня, Господи, но эти люди будто и не христиане вовсе, — мрачно думал римский pontifex maximus, растянувшись на кровати, на третий день своего официального и братского визита в консархию Лондона и Англии. Если бы не пятисотлетний спор между католической и англиканской церковью и не заключенный всего лет десять тому назад договор примирения, по которому англиканский предстоятель, епископ Кентерберийский, и он были обязаны предпринимать недельные фратернальные визитации не реже одного раза в год.
«И к чему все это?» — подумал римско-сикстинский понти-макс в порыве на этот раз особенно усилившейся утренней злобы, когда эти упрямые англы не имеют ни малейшего намерения сблизиться, не говоря уже о склониться перед старейшей и самой многочисленной церковью в мире, из которой они сами и вышли когда-то?
Тут же перед его внутренним взором появились funghi u focacce, морские улитки и осьминоги на гриле, gnocchi alla sorrentina, порция неаполитанского пирога timballo, risotto alla pescatora, потом pasta e fagioli, большая пицца Margherita и наконец, идеально нарезанный и немаленький кусок tiramisù… Иннокентиус решает встать и пресечь волну ностальгии, накатившую на него с раннего утра, как раз в тот момент, когда загудел обвивавший его правое запястье персональный коммуникатор, на котором появился аскетический лик кардинала Буонависта, шефа папской канцелярии с тошнотворным взглядом сквозь очки без оправы.
— Чего там, Буонависта! — укоризненно, с ярко выраженным неаполитанским акцентом, спрашивает понти-макс, обращаясь к маленькому монитору устройства, обвившего его руку в виде эластичного браслета.
— Слава Иисусу, Ваше Святейшество! — холодно говорит по-латыни с экрана кардинал Джамбаттиста Буонависта, который, кстати, во всех случаях придерживается традиционного этикета, а особенно в свете того, что конклав допустил большую ошибку, что вместо него, ученого, разумного и энергичного традиционалиста с севера полуострова, во время пятого голосования за понти-макса выбрал этого простофилю и лентяя с юга, который больше думает о том, как наполнить брюхо обильной едой и ужасными сладкими винами из родного края, чем о своих церковных обязанностях.
— Слава во веки веков! — неохотно ответил папа, понимая, что не может выскочить из капкана, и ему снова захотелось сменить этого зануду с крысиной мордой, который самим своим самомнением подтверждал, что происходит из бессердечных северных Берлусков, этих бездушных консархий итальянского сапога. Говори, что хотел, потому что хозяева ждут меня с минуты на минуту.
— Извините, Ваше Святейшество, я думал, что у Вас еще есть добрых два часа до первой встречи, так указано в программе, которую мне подтвердили сегодня утром в Кентербери, — лукаво парирует кардинал. Но я буду краток, ведь Ваше время так драгоценно. Вкратце: позвонил наш униатский наместник из консархии Корабля и Прибрежья и пригласил Вас присутствовать на освящении их нового величественного соборного храма. Это было бы вторым посещением этого региона римским понтимаксом, которое имело бы исключительное значение для престижа церкви в этой части…
— Где, храни меня святой Януарий, находится это место?
— На Балканах.
— На Балканах?!
— Да, это соседний полуостров, который пока что не евроассоциирован…
— Ну, ну, нечего тут! — вскричал папа по-неаполитански нараспев, раздраженный дерзостью своего секретаря, который не упускал случая выставить шефа максимально необразованным и, зная, что такой ответ спутает все его планы, тут же добавил: Невозможно!
— Но, Ваше Святейшество, такой визит — в фундаментальных интересах нашей Церкви… Кроме того, посещение будет полезно для Вашей апостольской репутации, — спокойно продолжает кардинал, заранее понимая, что встретит сопротивление со стороны капризного неаполитанца и что и на этот раз ему придется детально объяснять важность папского визита, с идеей которого он его в общих чертах познакомил.
Буонависта понимает, что ему следует настаивать лишь до определенных границ, и не только из-за бурного южного характера Иннокентиуса, но также и потому, что он осознает, что ему не следует подвергать институт понтифика возможной обсервации при тайных коммуникациях сикстинской верхушки, за которыми, как кардинал прекрасно знает, следят все без исключения трансконсархические секретные службы.
— Может быть, — думает Буонависта, — даже те недоделки из Корабля и Прибрежья…
— Впрочем… у вас будет возможность познакомиться с предложением поближе, когда вы вернетесь в Сикстинскую, — дипломатично завершает тему кардинал.
— Буонависта! — патетически воскликнул Иннокентиус, не принимая предложенного умиротворения. — Когда же наконец, Господи, Боже мой, вы, кабинетные кардиналы, поймете, что без Италии я не могу функционировать?! Зачем, ради всего святого, вы посылаете меня сюда? Я здесь страдаю, чувак, пойми! Во мне течет горячая кровь юга и мистралей Средиземноморья!.. Неужели вы еще не поняли, что я римлянин во всех смыслах. Рим — это моя пища. Ладно, еще Неаполь.
