На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин

– Какие же им такие подарки нужно? – спросил старик Флегонта.

– Да пустяковые-с. Маменьке хоть на шугай… Батюшке и дяде суконца на пальты… Но я также и насчет сестренки Татьяны низко вам кланяюсь. Дайте что-нибудь на приданое. Девица на возрасте. Надо замуж выдавать.

– И на приданое еще? Так во сколько же это обойдется?

Старик опять подсел к счетам. Флегонт подумал и отвечал:

– Ну, рубликов… Да скруглите уж на семь тысяч рублей. Тут и на починку нашей избы.

– Избы еще! Вот тебе фунт! Слышишь… Да когда ты кончишь-то? Обрадовался, что на податливого напал. Починка избы… Да на какой шут я тебе буду избу чинить? Нешто это мое дело?

– А то как же-с… Приедем мы сюда на побывку, а у нас изба развалилась.

– У меня можешь жить.

– А родители мои? Ведь они будут уж тогда ваши родственники. Приятно вам разве будет, что родня ваша в убожестве? Свекор – батюшка вашей дочери и в убогой хижине живет.

– Сам и чини.

– Ах, боже мой! Да ведь дочка-то ваша. Мой отец с матерью, а ейные свекор со свекровью, – доказывал Флегонт и прибавил: – Уж вы не торгуйтесь! Пожалейте маленького человека. Я и так дешево прошу. Семь тысяч на круг.

– Семь тысяч! А ты пробовал наживать семь тысяч? – спросил старик. – Не могу я дать семи тысяч.

Флегонт подумал: «Сем-ка я его приструню», – и взялся за шапку.

– А не можете семи дать, так придется поблагодарить вас за чай, за сахар, за все ваши ласки и расстаться, – проговорил он.

– Хорош! Ну, мальчик! Торгуется, как с татарином насчет халата.

Старик покачал головой.

– Ах да… Еще насчет свадебного халата. Халат-то уж мне невеста натурой принесет? – спросил Флегонт.

– Фу-ты, пропасть! – возмутился старик.

– Положение-с, Парамон Вавилыч.

– Халат и сорочка венчальная от невесты будут. А вот насчет семи-то тысяч…

– Да ведь из-за пустяков торгуетесь. Сколько у вас там на счетах? Пустяки, и скруглить-то придется.

Старик посмотрел на жену и опять строго крикнул:

– Мать! Да что же ты молчишь, словно запечатанная!

– Я что ж… Я ничего… Я женщина… Я человек сырой… – был ответ.

Старик долго глядел на счеты, почесал затылок и махнул рукой.

– Ну ладно. Пусть будет семь тысяч, только чтобы уж больше от тебя никаких требований не было. Ладно, – сказал он и положил на счетах семь тысяч.

– Ничего больше не потребую, кроме столового и чайного серебра.

– Да ты грабитель! – вскричал старик, упер руки в бока и стал смотреть на Флегонта.

– Позвольте-с… Да ведь уж полдюжины-то столовых и чайных серебряных ложек надо, – отвечал, нисколько не смутившись, Флегонт. – Ну, ножей, вилок – то же самое.

– Ничего больше не дам! – решительно произнес старик, снова заходив по комнате. – Кое-какое серебро после покойника мужа у Елены есть, а я со своей стороны ни пол-ложки не дам. Довольно. Хочешь – женись, не хочешь – пошел вон. Я тебе прибавлял, прибавлял, да уж и прибавлять устал, а ты не хочешь даже серебра уступить.

– Для вашей дочери хлопочу… – сказал Флегонт. – Приедете к нам в Питер, а я вам вдруг мельхиоровую ложку подам. Нешто вам будет приятно?

– Говорят тебе, что есть у ней ложки.

– Надо знать сколько.

– Тьфу ты! – сочно плюнул старик и закричал на Флегонта: – Пошел вон!

Флегонт растерялся. За дверью послышались рыдания Елены Парамоновны.

– Да что уж… Чего уж… Неужто из-за ложек?.. – начала быстро старуха Мавра Алексеевна, заслышала плач дочери и сама слезливо заморгала глазами.

– Не дам! Синя пороха больше не дам! Достаточно! Скажите, какой принц Меделянский выискался! Ничем его ублаготворить нельзя! – кричал старик.

В это время вбежала Елена Парамоновна и бросилась Флегонту на шею.

– Голубчик! Соглашайтесь на семи тысячах. Довольно с нас… – бормотала она, плача.

– Пошла вон! – топнул на нее отец, но она не уходила и держала Флегонта за шею.

Флегонт отстранил ее от себя и произнес:

– Только из-за ваших слез пронзительных, Елена Парамоновна. Хорошо, извольте, Парамон Вавилыч. Пусть будет по-вашему, – обратился он к старику. – На семи тысячах я согласен.

Елена Парамоновна тотчас же чмокнула Флегонта в губы и проговорила:

– По семи серебряных чайных и столовых ложек у меня есть, ситечко серебряное есть, сливочник, а остальное прикупим. Нести, папенька, вино-то? – спросила она отца.

– Согласен на семи тысячах покончить? Не спятишься? – задавал вопрос Флегонту старик.

– Никогда не пятился. Слово – закон. Вы только не спятьтесь…

– Напишите, папенька, нам на бумаге… что вот так и так: семь тысяч, – сказала Елена Парамоновна отцу.

– Не надо-с… Оставьте. И так верю… Но только чтобы семь тысяч перед венцом… – проговорил Флегонт.

– Перед венцом, перед венцом и при свидетелях… – кивнул старик. – Ну, становитесь рядышком, а я с матерью благословлю вас иконой. Мавра Алексеевна! Двинься, мать моя, с места-то. А то словно ошалела, – обратился он к жене.

– Ошалела, ошалела… что уж… совсем ошалела… Чего уж… – откликнулась та, приподнимаясь со стула.

Старик взял в руки икону. Флегонт и Елена Парамоновна встали перед ним.

– Семь тысяч и шелковый халат натурой? – спросил у старика Флегонт еще раз.

– Уж и шелковый! – отвечал тот. – Ну, молитесь и кланяйтесь.

– Шелковый, шелковый приготовим, – сказала Елена Парамоновна и стала на колени.

Старик благословил иконой сначала ее, потом Флегонта, а затем передал икону Мавре Алексеевне. Та, начав благословлять, так и залилась слезами. На сцену эту смотрела в полуотворенную дверь Федосья.

Получив благословение от будущей тещи, Флегонт подошел к старику Размазову и спросил его:

– Мы не уговорились насчет Божьего милосердия, Парамон Вавилыч. Сколько икон в серебре вы дадите?

– Божьим милосердием Алена сама богата. После первого мужа у ней осталось. А благословленную икону хорошую дам, в серебряном окладе, – ответил старик.

XXII

Старик и старуха Размазовы расцеловались с Флегонтом. Затем старик сказал ему:

– Ну а теперь можешь поцеловать и невесту.

Но прежде чем Флегонт успел сделал один шаг к Елене Парамоновне, та уже бросилась ему на шею и раза три сочно чмокнула его в губы.

– Срамница! – воскликнул отец. – Чего ты сама-то первая лезешь!

– А что ж такое? Я ведь вдова, я не девушка, видала всякие виды, а он мне нравится, – отвечала Елена Парамоновна.

– Откупоривай скорей вино-то. Поздравить вас надо, – сказал ей отец.

– Давно уж откупорено, – отвечала она, заглянула в прихожую и крикнула: – Федосья! Тащи вино и стаканчики.

Показалась Федосья с вином. Она улыбалась во всю ширину своего рябого лица.

– Можно поздравить, господа хозяева,