Библиотека счастливых - Кали Кейс
– Умерла? Не слишком ли вы все драматизируете?
– Клянусь тебе, даже не слышно, дышит ли она вообще. Ну пожалуйста, ты только к ней загляни, и все, а потом, если тебе так уж хочется, можешь снова лечь и спать.
Я неохотно выпутываю ноги из одеяла, потягиваюсь со странным ощущением, что все тело у меня полуживое и ни на что не годное, надеваю старый халат и под встревоженным маминым взглядом выхожу наконец из спальни.
– Я горжусь тобой, дорогая моя, ты представить себе не можешь, как приятно видеть тебя на ногах.
У меня зарождается страшное подозрение, и я, поднимаясь по лестнице, оборачиваюсь. Не могу удержаться и не спросить:
– Послушай, а Вивианна в самом деле там наверху, или это очередной ваш дурацкий способ вытащить меня из постели?
– Мы не такие извращенцы!
– Ага, как же!
– Люси!
У комнаты Вивианны я застаю Леонара с закрытыми глазами, припавшего ухом к двери. Он что, спит? Мама тычет его локтем, он вздрагивает, открывает глаза.
– Это не я!
Что на него нашло? Мама хмурится.
– Не вы – что?
Потуже затягиваю пояс халата и велю им успокоиться, некогда мне вникать в то, какие подлянки они друг дружке устраивают.
– Тише вы, помолчите, я хочу послушать.
В свою очередь припадаю ухом к двери, но из-за нее не доносится ни звука.
– Вы уверены, что она все еще там?
Они кивают, и Леонар спрашивает:
– Что делать будем? Люси, не хотите зайти, тронуть ее за руку и посмотреть, пошевелится ли она?
– Вы с ума сошли! А если она в самом деле умерла? У меня на всю жизнь останется травма из-за вашей дурости.
– Люси! – одергивает меня мама.
Я задумываюсь. Должен же существовать какой-то способ заставить Вивианну отреагировать, не входя к ней. Внезапно меня осеняет:
– Мама, где Шиши?
– У меня на кровати.
– Можешь ее позвать или сходить за ней?
Через минуту мама возвращается с собачкой на руках. Нежно поглаживает ее по голове.
– Что ты собираешься делать с моей Шиши?
– Ты ведь говорила, что Вивианна ее испугалась в день, когда мы открывали библиотеку? Так вот, если мы запустим Шиши к ней в комнату, по логике, это должно вызвать реакцию, правда?
– Детка, ты – гений!
Приоткрываю дверь, впускаю собачку в логово Вивианны.
– Ну вот. Через несколько секунд мы будем точно знать, умерла Вивианна или нет.
Мне трудно поверить, что я в самом деле такое произнесла. Молча делаю обратный отсчет на пальцах, а потом, поочередно взглянув на маму и на Леонара, одними губами произношу «один… два… три».
И слышу отчаянный визг:
– Неееет! Не надо щенка!
– Ну, вот вы и получили ответ. Не умерла она!
Если им требовалось еще одно доказательство, они и его получают секундой позже, когда Вивианна, растрепанная, с безумным взглядом, в трусиках и футболке выскакивает из комнаты, проносится по коридору и, хлопнув входной дверью, выбегает в сад.
Несколько дней спустя солнце, пробившись сквозь щели в закрытых ставнях, пробуждает у меня желание почувствовать его лучи на моей увядшей коже. Боль стихает. Немного. Мне хочется кофе. Неделю не хотелось вообще ничего, так что у первых обжигающих глотков вкус победы. Увидев меня на кухне, да еще и не в старом застиранном халате, мама улыбается и кидается обниматься.
– Все будет хорошо, дорогая моя, все будет хорошо. Я так рада видеть тебя на ногах, и выглядишь ты уже получше.
Коко неуклюже ковыляет к кухонному столу, рядом с которым мы стоим, не обращая на нас внимания, полностью погруженная в собственные мысли, потом останавливается и смотрит на меня с недоумением, будто никак не ожидала здесь увидеть. Наклоняет голову – можно подумать, хочет взглянуть под другим углом и убедиться, что это точно я. И, похоже, решает, что да, поскольку радостно вскрикивает и бросается ко мне. С этой минуты она ходит за мной по пятам, не отлипает, словно боится, что я снова исчезну. Как только я устраиваюсь с чашкой кофе за садовым столом, чайка взлетает ко мне на колени и, потоптавшись, замирает. Я почесываю ей голову, она жмурится с довольным видом, и я улыбаюсь. Улыбаюсь благодаря маленькой чайке. Какой простой иногда бывает жизнь.
– Коко, цыпонька моя, ты вообразила себя кошкой?
Чайка не шевелится, и я решаю, что она уснула.
Беру книгу, которую прихватила с собой, и стараюсь листать страницы как можно тише, чтобы не разбудить Коко. Скрип калитки отвлекает меня от чтения, и я осознаю, что настало время традиционного возвращения из булочной. И правда – в руке у Леонара привычный пакетик, и у меня сжимается сердце, когда я понимаю, что он виделся с Амандиной. Похоже, старик перехватывает мой взгляд и догадывается, о чем я думаю, потому что усаживается рядом и с удивлением смотрит на Коко.
– Я не стану спрашивать, почему у вас на коленях спит чайка.
– Большое спасибо.
– Зато скажу, что Амандина очень за вас тревожится. Она говорит, что звонила вам… раз десять, кажется. Я ей рассказал, что вы сразу после открытия библиотеки серьезно заболели и наблевали в доме по всем углам чем-то зеленоватым и попахивающим водорослями.
– Прелестно. Спасибо, Леонар. Не знаю, поверила ли она вам со всеми этими подробностями, но это очень мило с вашей стороны.
– Что вы намерены делать?
– Прямо сейчас – почитать.
Насупившись, он сердито на меня смотрит, и я чувствую, что старик вот-вот разворчится. Опередив его, прибавляю:
– Не злитесь, я прекрасно поняла, о чем вы хотели узнать… проблема в том, что я не имею об этом ни малейшего понятия. Я знаю, Амандина ничем не провинилась, она не заслуживает такого обращения, я не должна от нее отворачиваться. Но меня это просто убивает. А дальше что? Я буду смотреть, как растет ее живот и ее ребенок? Мне придется слушать, что сказал ей врач и что показало УЗИ? Я почти наладила свою повседневную жизнь, старательно избегая всего, что напоминает мне о Колин и о детях вообще. Я не могу видеть беременных женщин и младенцев, при виде коляски у меня слезы наворачиваются на глаза, и вся эта любовь между родителями и…
Голос у меня срывается… ну да, я должна радоваться за нее, но сейчас у меня попросту ничего не получается.
– Ладно, я думаю, что почитать Пруста – уже хорошо.
Мы улыбаемся друг другу, и я утыкаюсь в свой роман, а Леонар берется за «Правду о деле
