Корабль. Консархия - Томислав Османли
— Итак, поехали! — сказала она, а он оставался молчаливым и пассивным, растерянным перед этим великолепием женской красоты, которая теперь сияла перед ним.
Ему удается только кивнуть, и она продолжает.
— Я мечтала, чтобы ты взял меня в это путешествие, мой дорогой и уважаемый…
— Зови меня по имени: Славен…
— Аааа, нет! — говорит Лидия соблазнительным голосом и снимает с одной руки длинную перчатку. — Твое имя… Твое имя должно быть… оно должно быть… вот, как твоя фамилия… экзотическим!
— Каким тогда? — спрашивает он, постепенно включаясь в игру.
— Скажем — Пако! — соблазнительно продолжает она.
— С Пако на Мальдивы?
— Хм, — сказала она очаровательным тоном, — я решила сменить направление. Мы едем в Канкун, Ваше Высокородие. Ваше Высочайшее Высокородие. В Mexico, señor Consarho… туда, где мы напьемся tequilla, насладимся margarittas freddas, займемся amor caaaalda на берегу Атлантического океана, а потом, когда отдохнем немного, попробуем tacos, tortillas, enchiladas, quesadillas, и все, завернутое в горячие, горячие, горяяяячие — burritos… Que viva Mexico, mi carino consarhitos… — говорит она соблазнительным шепотом, медленно направляясь к столу, потом подходит еще ближе, пока Славен не услышал сначала запах духов из экзотической, эксклюзивной линии «Колегнар», которые он подарил ей во время их последней встречи, посвященной теме Альп, а потом и выделяемые духами феромоны, которые так возбудили его, что у него забилась жилка на виске.
— Эта женщина может и мертвеца поднять из могилы, — сказал он себе, чувствуя, как вместе с хорошим настроением его начинает переполнять возбуждение, и затем из последних рациональных сил внушал себе, что нужно успокоиться. Под кончиком среднего пальца руки, на которую он опирается головой во время вступительного перформанса Лидии, он чувствует все более сильную и быструю пульсацию в виске, и это несмотря на то, что недавно он выпил двойную дозу лекарства, которое приготовили в «Колегнаре» по эксклюзивной заграничной рецептуре специально для него, чтобы улучшить кровоток в сосудах. И самое главное, кроме области виска, консарх чувствовал, как лекарство начало распространяться по всему его телу и действовать… повсюду.
В это время Лидия создает обстановку их — как теперь уже и читателю стало ясно — виртуального путешествия, элемент за элементом меняя мертвый торжественный дизайн кабинета на прекрасный мексиканский пляж, полный солнечного света и приятных, струящихся, неровных теней больших пальмовых листьев, живого гомона, далекой музыки марьячи, запахов косметического молочка и масла для загара. Критически оглядев прищуренным взглядом созданную обстановку, с помощью нескольких энергично данных команд, она умело переделывает общий голографический образ огромного курорта в небольшой уютный отель, дополнительно добавляя скрытую бухту с диким и пустынным пляжем, как будто созданную для них двоих… она начала раздеваться, начав со шляпы, второй перчатки, платья с пуговицами на спине, пока не оказалась в бикини, снимая на глазах у растерянного и блаженно улыбающегося консарха Славена Паканского и его верхнюю часть, пока он, все еще неподвижно, хотя уже весь в напряжении, сидел за своим столом.
Прикрывая грудь одной рукой, Лидия указательным пальцем другой поманила его в только что начавшееся экзотическое путешествие на двоих. Затем она протянула к нему обе руки, освободив из своей мягкой хватки твердые груди с сосками цвета и формы зрелой летней ягоды…
— Пакитооо! — проговорила она. — Хочешь попробовать малинитас?
41.
В это время, удобно усевшись на диване, София Паканская и Антон Поляков играют в свою игру. Он — желая добиться обещания, что Первая дама безусловно поддержит его назначение на вакантную должность председателя биржи, а она — выпустить на свободу его молодой и крупный пенис, который так четко и вызывающе обрисовывался под узкими брюками, особенно если положить ногу на ногу.
Она берет рюмку с ликером из черного ореха, чокается с Поляковым, который ловко поднимает бокал в знак того, что пьет за хозяйку, стараясь не капнуть на белые брюки, отпивает, затем быстро отставляет его в сторону, закрывая глаза с золотисто-коричневыми бровями и веками, гармонирующие с золотым локоном, ниспадающим на правую бровь; при этом, в знак некой слабости, Паканская изящным движением прикладывает верхнюю сторону ладони ко лбу, на котором после дерматокосметологических процедур не осталось ни единой морщинки.
— Хорошо! — говорит Антон Поляков, напирая на три «о» в слове и старается как истинный кавалер деликатно поддержать ее, чувствуя, что ее тело слегка слабеет и расплывается, хотя и знает, что это игра, в которую он сначала должен был включиться, а теперь продолжать в ней участвовать; что водит в ней она, и это главная гарантия того, что про эту опасную игру не узнает ее всемогущий муж. Впрочем, Антон Поляков устраивал весь этот маскарад, бульварный театр, который только такой наивной и страстной душе, какая, в сущности, была у Софии Паканской, мог показаться настоящей романтикой, совсем не для того, чтобы войти к ней в милость, а чтобы приобрести деловое расположение ее мужа…
Что касается рискованности этой авантюры, Поляков убежден, что София приняла все меры предосторожности и что неизбежная авантюра, разрастающаяся, как уже начавшаяся буря, будет гарантированно безопасна. Он, всегда полагающийся на здравый смысл, не может даже предположить, что София Паканская больше всего была бы рада сбору двух плодов: одного, похожего на валик, находящегося в его безукоризненно белых штанах; и второго, который, может быть, принес бы еще чуточку больше удовольствия — ревности мужа, который был достаточно эгоистичен, чтобы она его больше не любила, но и достаточно силен, чтобы быть ей нужным и постоянно вызывать ее зависть… Но оставим в стороне эти тонкие психологические построения, учитывая, что в данный момент между немолодой первой леди и молодым претендентом на кресло руководителя консархической биржи разыгрывается оживленная эротическая игра.
Так вот, значит, Антон Поляков приближает к ней свое миловидное и ухоженное лицо, вперяет взгляд, по которому читается, что он только что открыл для себя небесную красоту пары женских глаз с линзами, которые ее обычным карим радужкам придают зеленый кошачий окрас; эти глаза полны удивлением, опять-таки искусственным, ответом на его так же наигранный восторг. Глядя на его лицо со страстно раздутыми ноздрями, красивое, молодое, ароматное и призывное, оказавшееся прямо здесь, рядом с ней, на расстоянии досягаемости ее тонких губ, Софии Паканской в какой-то момент хочется надеть очки для близи, чтобы лучше рассмотреть эту аполлоническую красоту златокудрого юноши, но она воздерживается, поэтому
