Мертвец и пьяница, или Чудесное избавление от пьянства, с прибавлением рассказа о страшном колдуне, по прозвищу «Черная Кошка», и о том, как его обделал мещанин разбитной, по имени Степан, Григорьев сын - Александр Николаевич Канаев
А сама, глупая баба, едет, небось не пойдет пешком из-за греха-то, нет, лучше ехать. Подумайте хорошенько. По началу много темного народу верило, что на чугунке ездить — грех, что ее сам сатана возит. Да мало-ли прежде чему верили. Прежде верили. что табак на собачьем хвосте вырос, что картофель поганый, что чай змеиной водой кропят. Прежде, примерно, картофель силой заставляли сеять, а теперь его так едят, что только за ушами пищит. И вряд-ли кто теперь за грех почтет ехать по чугунке. А всякий видит, что она штука полезная и всякий видит, что наука да ученье много пользы сделали; да и то-ли еще они сделать могут, кабы им была воля, да ход, а то многому-очень многому невежество да глупость мешают. Да куда ни оглянитесь, везде можно увидеть, что такое наука значит, что сделали ученые люди. Кто не хаживал по большим дорогам нашей родимой матушки Россиюшки; глядите, где прежде кочки да ухабины были, гладким полотном дороженька расстилается, да шоссе прозывается, а по сторонам стоят столбики, от каждого столбика проволока идет, и эта проволока какой только пользы не принесла. Вы знаете, что эта проволока для телеграфа служит. А телеграф — слово греческое, по русски значит скоропись, значит, — скоро пишет. И вот как скоро пишет-то: примерно, помирает в Питере отец, захотели вы сыну в Москву весточку дать об этом, чтоб поторопился застать отца в живых и получить от него родительское благословение, — вряд-ли день-другой протянет, — пошли, да заплатили два рубля, и сейчас по телеграфу, по этой проволочке, побежит эта весточка и через час какой в Москве будет, в час 600 верст промахает, да еще все ваши слова напечатает. Ведь у темного, глупого человека голова кругом пойдет, если ему сказать, что можно, живучи в Питере, в день один переговорить с человеком, который в Сибири живет. Ну, вот поймите, опять тоже выдумана штука, которая наперед за день погоду пророчит, и верно пророчит; штука эта называется барометр, и ведь еслибы она неверно показывала, то ее бы и не покупали, а ведь ее страсть много покупают. А возьмем затмение солнечное, ведь ученые люди вперед за долгое время сказать могут, не только дни, а в какие часы оно будет, и то скажут. И всякий, кто грамотный, в „календаре“ книжке такой, видеть это может. А вот, прежде тоже, сколько пожаров гром да молния делали, теперь в городах и помину, почитай, об этом нет. Дошли ученые до того, что гром-то отводят. В городах на казенных домах видеть можете, железные прутья поставлены, вот они-то и есть громоотводы; молния не ударит в крышу, а ударит прямо в них, да поним и уйдет в землю.
Я вам, мои читатели, надоел пожалуй, вы ведь не любите незанятное-то читать. Погодите, расскажу вам презанятную штуку, малость погодите. Теперь-же еще немножко о деле потолкуем. Вот я вам рассказывал, каким наукам в Университете обучались, а позабыл еще сказать об одной, тоже мудреной, науке, как человека лечить, а в этом Университете учились тоже, как людей лечить; а для того, чтоб людей лечить, надо знать всю внутренность человеческую, то есть всего человека по косточкам разобрать, потому что, возьмем к примеру хоть печку, так если взять человека, который всю жизнь свою прожил в курной избе, да печки и в глаза-то не видал, и не знает, как она устроена, то, примерно, если вы затопите печку да не откроете трубы, повалит дым в комнату, ну, вот вы и попросите-ка этого человека пособит своему горю, дым-то выпустить. Так ведь он только руки растопырит да будет пожимать плечами, а не будет знать, что нужно сделать, чтоб дым не шел, в комнату; будет он ходить кругом да около этой печки, да покрякивать, пока хорошенько не разглядит да не рассмотрит — как печка, устроена да что к чему прилажено; как порассмотрит хорошенько, так и увидит, что штука вовсе не хитрая: стоит только приподнять заслонку, открыть трубу, дым весь в трубу и выйдет. Так вот и посудите сами, мудреное ли дело печка, да и то, чтоб знать, как с ней обходиться, нужно узнать, как она устроена. А как-же человека-то начать лечить не знавши, как он устроен, что к чему принаровлено. Ведь этак могут лечить глупые знахарки, так ведь у них и лечатся только глупые люди. А что хорошие да по настоящему ученые лекаря пользу приносят, так тут никто спорить не будет. Посмотрите-ка, что на войне они делают; пустите-ка вы туда неученого человека, который не знает, как человек устроен, так из всех тех солдатиков, которые хоть и калеками, а все-таки домой к матерям, да женам, да деткам малым приходят, вряд-ли четверть уцелеет. Это верно. Рассудите-ка вы сами. Примерно, пуля в левом боку засела, нужно вынуть ее; если лекарь не будет знать хорошенько, где сердце лежит, где какая жила идет, и чуточку ножиком ошибется, вот и проколет жилу или сердце и шабаш — человек помрет. А лекаря ужь доподлинно, наизусть. знают, где какая жила идет, ужь не ошибутся,так сделают — что чудо! А чтобы все жилы-то знать и где какая жила проходит как вся внутренность-то устроена — иначе никак нельзя узнать, как человека разрезать, да всего по кусочкам рассмотреть. Живого-то человека нельзя же резать, всякий знает, так вот и режут мертвых, трупы; а мертвый-то не чувствует ничего, и ему все равно, режут-ли его или нет, похоронят-ли его цельного, или по кусочкам, все равно — черви съедят. А если говорить о сродственниках его, так если они умны и все это понимать могут, так они должны радоваться, что их мертвый сродственник живым пользу может принести. По той причине, что его режут, чрез это внутренности человеческие узнают и много людей от болезней и смерти могут избавиться. Конечно, есть такие, которые не понимают всего этого да и понимать-то не хотят, и горькими слезами заливаются, когда их покойника лекарь резать станет. Деньги рады заплатить, чтоб только не резать. Все это от непонимания. Темные, глупые люди!
Давайте ка теперь, читатели, поговоримте лучше о мертвеце. Слушайте да понимайте. Так вот я уже сказал, что то, про что
